Обманутые сумасшествием

Потом сам же ответил на свой вопрос:

– Или еще хуже: агент движения «Севастия».

И это название неоднократно витало в отсеках, оживленных жаркими спорами. Хотя глубоко эту тему пока еще не пытались развивать. В принципе, если дать вволю разгуляться фантазии, то подозревать в пропаже целого звездолета можно было кого угодно, в том числе и папу римского, по мнению которого, вполне возможно, железный корабль грешников слишком приблизился к небесным обителям, за что был уничтожен воинством архангелов.

Почему бы нет? Кто-нибудь самого папу спрашивал об этом? Кьюнг посмотрел в свою кружку и обнаружил, что кофе осталось лишь для последнего глотка, равно как и в его голове мыслей осталось лишь столько, чтобы произнести последнюю фразу, подытоживая весь этот бессмысленный разговор:

– Про «Севастию» я думал, и неоднократно. Опять же – полнейшее отсутствие улик.

– Нет, нет! Они на это не способны! – Линд прикончил своего краба и дал понять, что он полноценный участник беседы.

 – Всякой подозрительности должна быть своя мера, будьте разумны, выкиньте это из головы.

Быть «разумными», конечно, похвально. Но увы, не всегда практично. Поэтому Кьюнг состроил какую-то жалостливую гримасу, наставительно сказав:

– Послушай, Линд, твоя вера в людей и в царство благих идей вызывает столько же восхищения, сколько и сочувствия. И в целом к движению у меня тоже нет никаких претензий, но среди них, как и везде, имеются рехнувшиеся фанатики, настолько пропитанные собственным фанатизмом, что способные на все… ради святой цели, разумеется.

 – Капитан хотел что-то еще произнести, но тут появился Фастер, и он, резко меняя тему, обратился непосредственно к нему: – Друг, ты помолился за упокоение наших душ?

– За успокоение, – уточнил Оди.

Фастер попросту игнорировал вопрос, если чуял в нем хоть бледную тень издевки над своей верой. Он никогда не садился за стол без короткой мантры, что произошло и на этот раз. Затертые и замусоленные четки вечно болтались между пальцев.

Сейчас взять, облачить его в обыкновенное полотнище, обвивающее тело, и – вылитый тибетский монах. Бритая голова, между прочим, уже имелась в наличии.

– Кстати, ты хорошо знаком с движением «Севастия»? – вопрос был снова к нему.

Здесь он снизошел до ответа. Но какого ответа!

– Заблудшие еретики! – коротко и ясно. Никто, кроме него, не смог бы вот так всего в двух словах описать целое религиозное мировоззрение.