А он не вернулся из боя

Я рад, что вырвал вас из лап душманов. Они действительно звери. Дальше будем молить Бога, чтобы он вам помог. – Он протянул и по пачке денег Леонову с Николаевым: – А вам по триста фунтов стерлингов. Не торопитесь их сразу тратить, вдруг пригодятся для других целей. Думаю, вы понимаете, что уже на свободе.

– Сэр, – Леонов обратился к лорду как положено, – а когда вылетает самолет на Египет?

Лорд взглянул на часы:

– Сейчас проводим Панфилова на соседнюю стоянку, где находится боинг, и ваш друг немного раньше, чем вы, отправится в полет.

– А нельзя ли нам его проводить?

– Вы это сможете увидеть в окно, через него хорошо виден самолет, он же рядом.

Парни начали прощаться и по очереди обнимать Андрея. Леонов успел шепнуть:

– Андрей, мой адрес в Москве: улица Горького, дом десять, квартира двадцать. Постарайся черкануть пару слов. Удачи тебе!

Ребята удивились, когда увидели, как высокий негр подогнал инвалидную коляску, усадил в нее Андрея и повез его на улицу Глядя в окно, они наблюдали, как негр подвез Андрея к огромному самолету, и к нему присоединились еще трое.

Они подняли коляску с Андреем и по широкому, наверное, грузовому трапу внесли его в самолет.

Лорд улыбнулся:

– Ну а сейчас вам надо пройти еще одну процедуру, а затем – в полет.

– А почему Панфилов не проходил такую процедуру? – спросил Николаев.

– Эту формальность проходят те, кто летит в Великобританию, – ответил лорд и добавил: – Для Египта этого не требуется.

Глава 17. Египет

Самолет часто потряхивался, даже шум двигателя менялся.

Бровиков понимал, что за бортом ветер. Сиденье было неудобным, так как самолет был десантно-грузовой и в нем не предусматривалось мягких с откидными спинками кресел. Дважды кто-то из членов экипажа приносил бутерброды, кофе, от которого Андрей уже отвык и потому сейчас с удовольствием смаковал его. Из пассажиров, а это были военные, на него никто внимания не обращал. Только когда при посадке его внесли в самолет, пассажиры с интересом смотрели, как он слазит с инвалидной коляски и устраивается на жесткой, идущей вдоль борта скамейке.

Мысли в голове смешались. Он остался один, без поддержки друзей. Его беспокоило, как он сойдет по трапу с деревянным протезом и костылем. Пытался думать о семье, маме, жене и доченьке, но от этого становилось нестерпимо больно на душе. Он добровольно отказался от самого дорогого в жизни – родных людей. Тут же всплывало в памяти время, когда он был с ними.