Последняя гавань Белого флота. От Севастополя до Бизерты

Но есть еще два моря, в которых следы кораблей живут много дольше, чем кильватерная струя. Первое – море бумажное: валы отчетов, воспоминаний, газетных статей, архивных документов, морских карт, книг… Второе – память рода людского, живая память очевидцев и участников, память видевших. Если в первом еще есть лоцманская служба – библиографы и архивариусы, то второе – стихийно и непредрекаемо. Тут вся надежда на цепочку воспоминаний, на то, что она не прервется, когда один называет другого…

Подручный «Черного князя»

На следующий день после визита к Уго Беллони в ливорненской военно-морской академии состоялся прием советских моряков.

Надо сказать, что это единственное в Италии учебное заведение, которое готовит офицеров для военно-морского флота.

В больших прохладных залах, сервированных а-ля фуршет, итальянские гардемарины угощали калининградских курсантов пиццей и кьянти. То тут, то там возникали группки, которые пытались преодолеть языковой барьер с помощью английских фраз, мимики и жестов.

Моим соседом оказался один из преподавателей академии, пожилой тененто ди фрегатто[1 - Капитан 2-го ранга.]. Он попивал свое кьянти сам по себе, ничуть не проявляя итальянской живости и общительности. Чтобы не выглядеть таким же букой, я задал ему несколько праздных вопросов, на которые он ответил с официальной вежливостью.

Я спросил его, слышал ли он что-нибудь о «Сан-Джорджио».

– «Сан-Джорджио»? – переспросил тененто ди фрегатто. – Разумеется. Это учебный корабль нашей академии.

У меня прыгнуло сердце: неужели подлодка сохранилась?!

– Подводный корабль? – уточнил я.

– Нет, надводный. Он был построен в сорок третьем году.

Про подводную лодку «Сан-Джорджио» мой собеседник ничего не слышал, что было вполне понятно. События в Специи произошли тогда, когда тененто ди фрегатто еще не было на свете. Но едва я назвал имя Анжелло Беллони, лицо офицера оживилось:

– О, вы слыхали о нашем раdrino?![2 - Раdrino (итал.) – дедушка.] Да-да, мне посчастливилось застать старика.

В сорок втором я был у него курсантом. Правда, Беллони оглох, почти ничего не слышал, но в подводном деле соображал за троих. Синьор Боргезе его очень ценил.

Так я узнал, что Беллони, некогда экспансивный мичман, с годами остепенился и стал изобретателем в области подводного плавания. Он предложил новый тип гидрокостюма, строил карликовую подводную лодку для высадки подводных диверсантов. С началом Второй мировой войны Беллони.