Мытари и фарисеи

Но кто меня слушал? Кто?! Выйти пьяным на сцену, и когда? Когда наступает исторический момент в жизни нашего огромного государства! Мы с вами единогласно приняли обращение к Центральному комитету… Еще раз говорю, позор, и таким офицерам, как этот, – он красноречиво указал на Ерохина, – не место в наших рядах.

Заметив мою улыбку, Дубяйко уперся взглядом:

– Неужели кое-кто из членов партийной комиссии считает иначе? – он раздраженно забарабанил по красной папке, и муха восприняла это как сигнал для более тщательного обследования кабинета.

Начала описывать круги вдоль стен, увешанных портретами Ленина, Маркса и Энгельса, поочередно присаживаясь на каждом. – Считаю, коммунисты политотдела поступили верно. Вы это прекрасно понимаете и без меня. Так вот, по данному вопросу я хочу персонально знать позицию каждого.

Все понимали, что исключение из партии в последующем означало для Ерохина и увольнение из Вооруженных Сил, поэтому слушали Дубяйко без особого энтузиазма.

– Майор Сорокин, ваше мнение?

Сорокин вздохнул и пожал плечами.

– Да чего вы завздыхали, Иван Петрович, у нас с вами по Ерохину неоднократно был разговор, и вы соглашались, а теперь что? – и Дубяйко раздраженно выкрикнул, – вы посмотрите на него, разве это офицер?! Это наш позор!!

Ерохин перестал поглаживать фуражку, замер, затем начал отстукивать по лакированному козырьку барабанную дробь.

– Вот-вот, он и здесь цирк утраивает! Это из-за таких наша партия теряет авторитет, это… – Дубяйко даже привстал из кресла, – а такие, как ты, Сорокин, этому потворствуют!

Сорокин опять пожал плечами.

– А подполковник Лунянин как думает? Николай Никитич, он ведь начинал свою службу в первой эскадрильи? – вдруг учтиво произнес Дубяйко, и его учтивость вместо привычной нахрапистости мне не понравилась. Повеяло фальшью, неестественностью к тому, что происходило. Офицеры знали наши натянутые отношения, а здесь он вдруг назвал меня по имени-отчеству.

– Да, мы начинали вместе, еще лейтенантами, – я посмотрел начальнику политотдела в глаза, и он сразу отвел взгляд.

– И что?

– Хороший офицер, орденоносец.

– Как же этот орденоносец умудрился так гвардию опозорить?

– За всю гвардию говорить не надо. В ней тоже всякого по нынешним временам хватает. А если по правде, ничего страшного в том, что произошло, не вижу. Ну, слегка освежил генерала. Вода ведь чистая, без дерьма и запаха.