Граф Феникс. Калиостро

Камердинер, два подоспевших лакея и князь подняли софу со стонущим стариком, перенесли его в спальню и здесь стали раздевать. При этом князь Кориат, в самом деле обладавший остаточными познаниями в медицине, осмотрел ногу Елагина и с радостью удостоверился, что ни вывиха, ни перелома не было. Старик просто ушиб одну из подагрических своих ног. Требовалась лишь примочка и покой. Затем он дал наместному мастеру лавровишневых капель, уверяя, что боль пройдет весьма скоро и, пролежав два дня в постели, он совершенно выздоровеет.

Боль, впрочем, и появлялась только тогда, когда Елагин делал неосторожные движения ногой. Однако он с сомнением качал головой, слушая своего секретаря, и продолжал жалобно охать.

Несмотря на это, Иван Перфильевич не забыл о деле. Он распорядился отправить во дворец проект указа и свой рапорт о внезапно приключившейся болезни. Потом, оставшись наедине с князем Юрием, испуганно оглянулся и зашептал:

– Милый мой, я боюсь здесь самих стен – в них глаза и уши неведомого существа мне мерещатся.

Я глубоко раскаиваюсь в своем недоверии к графу Калиостро. Великий Кофта покарал меня! И кто знает, встану ли я с сего одра! Чувствую воспаление и опасаюсь антонова огня…

– Что вы говорите, ваше превосходительство! – возразил князь Кориат. – Успокойтесь. Ничего подобного быть не может. Во всяком случае, я распоряжусь послать за врачом.

– Не надо, погоди. Врач не поможет. Все в руках Великого Кофта и его посланника, графа Калиостро. О-о-о! Великий Кофта, помилуй меня, я никогда больше не буду сомневаться в тебе и твоем могуществе.

– Но кто же сей Кофта? – изумился секретарь.

– А я разве знаю? Вероятно, какой-нибудь сильный магик или планетный дух. Хотел бы я призвать Калиостро, но боюсь. И если он может исчезать сквозь стены и наказывать непочтительных, то ведь может в сию минуту видеть и слышать нас! Ну, я прошу извинения! Ну, я виноват! Что же еще вам нужно, граф? – обратился Елагин с мольбой к пустому пространству.

Тут князь заметил, что старик стал заговариваться и бредить.

Пощупав пульс, он удостоверился в лихорадке. Дело принимало дурной оборот. Иван Перфильевич продолжал бормотать что-то о Кофте, графе Калиостро, просить прощения у невидимых духов, причем рассказал и про свой танец, ставший причиной несчастья, путал Габриэлли с графиней Санта-Кроче, с Сиреной[85 - Сирена – в древнегреческой мифологии полуптица-полуженщина, своим пением завлекавшая моряков в опасные места, где они погибали.] и Афродитой.