Годы лейтенантские. Я родился на Советской Земле. Исповедь офицера.

Мы водворили всех в первую камеру и по примеру, распространившемуся в армии от гарнизонных гауптвахт, что были в Прибалтике, налили воду на пол – чуточку совсем, по щиколотку, чтобы и обувь сильно не замочили, и сесть на пол арестованные не могли. Я в своей службе только дважды такой метод использовал и оба раза в случаях исключительных. Но тут вопрос стоял остро – либо сломлю разгильдяев, либо они сломят меня. Далеко не всегда можно было действовать словом или с помощью комсомольской организации.

Крамсаева, конечно, сажать в, мягко говоря, душную камеру не стал. Отправил в роту.

«Узники» мои понимали, что нелегко наказать сразу пятерых сержантов – кто ж позволит? Тем более всех лишить сержантских званий никак не дадут. Я же сознавал, что столь суровый метод можно использовать только раз, сославшись на то, что не увидел в этом ничего особенного, поскольку на гарнизонных гауптвахтах специально первая камера устроена так, что пьяные сразу становятся трезвыми.

Старшина Чумаков был, когда я принял роту, командиром требовательным, жёстким, да и телосложением крепок. Он выполнил всё, что предписано. А предписал я не выпускать их до моей смены – вполне естественно, что новый дежурный, который меня сменит, прекратит этот мой воспитательный эксперимент.

Но просидели они только до утра. Не ведал я тогда, кто стукнул замполиту части майору Быстрову, но только он примчался в караул утром, вызвал меня туда из комнаты дежурного, поскольку сам не имел права входить в караульное помещение, и очень, очень сильно обижался на меня за такой «неразумный поступок».

Сержантов выпустили. Мало того, Быстров велел их отправить в роту, как сильно потерпевших от злого ротного. Но тем не менее, несколько позже, когда я подходил к казарме для проверки выполнения распорядка дня, через открытое окошко случайно услышал разговор «пострадавших». Он был прост:

– Всё ребята – тут не забалуешь. Ну её к дьяволу эту водяру, если потом всю ночь стоять в камере и под себя ходить…

Как я и предполагал, и замполит майор Быстров, и секретарь парткома майор Зайцев на меня пообижались, пообижались, да и оставили в покое – всё же «молодой офицер, неопытный».

К слову сказать, командир базы меня и вовсе не ругал, а напротив, поддержал решение о лишении звания сержанта, с которого я сорвал лычки.

Вскоре стало понято, что всё-таки в какой-то мере ситуацию переломил.