Павел l. Драмы любви и трагедия царствования

А ведь это ещё в ту пору, когда, как отметил Порошин, «за чаем были у нас разные разговоры. Его Высочество не имеет ещё явственного понятия о разности между мужеским и женским полом. Часто о том любопытствует… Изволил и сего дня покушаться меня о том спрашивать, но я, конечно, не тот, который бы пред Государем Цесаревичем когда-нибудь выболтал то, чего не надобно; ответы мои состояли в шутках, кои отнюдь ничего не объясняли. Сказывал мне Его Высочество, что он, читая на сих днях древнюю Ролленеву Историю, увидел там описание женских свойств, которое ему крайне понравилось».

С. А. Порошин. Старинная гравюра

Тут следует пояснить, что Ролленевой историей в ту пору именовали «Историю о римских императорах с Августа по Константина», начатую Ролленом Шарлем (1661–1741) и законченную Жаном Батистом Луи Кревье (1693–1765). Перевод с французского языка выполнен был Василием Кирилловичем Тредиаковским (1703–1769), русским поэтом, переводчиком и филологом, которого называли «отцом русского стихосложения», поскольку он явился одним из основателей силлабо-тонического стихосложения, в основе которого чередование в определённом порядке ударных и безударных слогов.

Эта «История…» была издана в четырёх томах в 1767–1769 годах типографией при Морском шляхетском кадетском корпусе.

В России она была популярна, и даже знаменитый мемуарист Николай Греч, человек весьма образованный, признавался: «Взамен учения, я много читал и размышлял. Географию, историю всемирную и русскую изучил без чужой помощи; в литературе знал всех русских писателей не понаслышке, а потому, что прочитал их, и не раз.

Поверите ли вы, что я знал почти наизусть Ролленову древнюю и римскую историю по переводу Тредиаковского».

Некоторые страницы из этой книги пробуждали интерес к вопросам, которые, как полагали воспитателя цесаревича, обсуждать с ним ещё рано. Но они вызвали интерес у Павла, который, по замечанию Порошина, обмолвился: «Не дал-де я тогда тово знать, однако место очень приметил и прочитал ещё после».

Тогда же цесаревич сделал некоторые откровения: «Об одной фрейлине признавался мне Его Высочество, что он день ото дня её более любит. Не опровергал я совсем того, однако говорил Государю Цесаревичу, что не очень надобно в оные мысли устремляться, дабы оне не беспокоили и нужным Его Высочества упражнениям не препятствовали». <…>

Кому-то может показаться, что подобные увлечения необходимо пресекать в корне для упрочения нравственности.