Молодинская битва. Куликово поле Грозного Царя

Иоанн стал просить помиловать любимца.

Но Андрей Шуйский продолжал перечислять несуществующие вины.

Чем мог возразить Иоанн? Разве что просить оставить в живых. Шуйские оценили обстановку. Государь, хоть и отрок, а всё ж государь, просит, да митрополит его поддерживает. И остальные думные бояре вроде как не за них и смотрят сурово.

Отступили Шуйские, но отступили временно. Воронцова отправили в ссылку в Кострому, а тех бояр, что не поддержали их и помешали убийству, постепенно, потихоньку истребили.

Снова пришёл Иоанн к митрополиту, чтобы сообщить о том, что Шуйские тайно захватывают людей, ему преданных, и изводят их.

– Настаёт твой час, государь мой Иоанн Васильевич! – сказал митрополит Макарий. – Нынче немного рано, но завтра может быть поздно. Собери свою волю в кулак. Жёстким и твёрдым должно стать в нужный час твоё царское слово.

И государь собрал свою волю.

29 декабря Шуйские снова бесчинствовали на заседании Боярской Думы, снова держали себя как хозяева государства Московского, а на Иоанна уже и прилюдно цыкали и слова не давали молвить.

Внимательно следил за происходящим митрополит Макарий, нет-нет да с государем переглядываясь. И приметил он, что медленно, но неуклонно нарастает недовольство думных бояр. Многие всем видом своим показывали, что не согласны с Шуйскими, не поддерживают их, да вот только должен был кто-то первым встать. Должен то должен, а если остальные не поддержат? Это же немедленная смерть в муках.

И вдруг, неожиданно для всех, встал юный ещё совсем Иоанн Васильевич, встал и грохнул по полу своим посохом:

– Молчать! – звонко возгласил он.

 – Молчать, когда царь и великий князь слово молвит!

От неожиданности Андрей Шуйский, несший какую-то ахинею, замолк, с удивлением посмотрев на Иоанна.

А тот, крепнувшим с каждым словом голосом, чувствуя хоть и безгласную, но всем видом демонстрируемую поддержку многих бояр и, конечно, митрополита Макария, заговорил, хоть и звонким пока, не устоявшимся, не набравшим силу государеву голосом, но грозно:

– Молчать, смерд поганый! С кончины нашей матери и до сего времени, шесть уже лет с половиною ты и брат твой творите зло великое и беззаконие.

Он перечислил самые страшные злодеяния Шуйских, те, что твердо запали в его ещё совсем юное сердце, а потом резко повелел, обращаясь к псарям:

– Взять князя Шуйского, – он указал на Андрея, – и отправить в острог, где держать в суровости!

Тишина наступила в столовой палате, где шло заседание.