Молодинская битва. Куликово поле Грозного Царя

и гостиные дворы. Коснулся огонь Богоявленского монастыря, повредил церкви, что у Ильинских ворот, близко подобрался к Кремлю, который постепенно обрастал с годами строениями деревянными. Широким фронтом наступал огонь, спалил Соляной двор и добрался до Никольского монастыря. А сколько домов в пепелище обратилось!

В разгар пожара, когда государь ждал первых о нём сообщений, внезапно тряхнуло стены от страшного взрыва. Оказалось, что взорвалась крепостная башня с порохом в Китай-городе. Раскидало камни из кладки, да так, что запрудили они реку.

Рухнула в воду стрельница, обрушилась туда и часть китайгородской стены, а сколько людей при этом погибло и не счесть.

Анастасия всё время была рядом с Иоанном. Старалась подержать государя своего возлюбленного, заговаривала о беде большой людской, о том, что надо узнать, кому помощь необходима. Сколько погорельцев выяснить.

А государь уже отдавал распоряжения по тушению пожара и сыск велел устроить, чтобы причины этой беды прояснить. Поджог ли или что ещё.

Ведь чай не лето – это летом можно на грозу списать такую трагедию. Ну что касается тушения, то тут уж разве что монахи могли монастыри свои отстоять с каменными стенами, а дома деревянные вспыхивали как свечки. Только бы ноги унести тем, кого внезапно застала стихия.

Глинские наутро ничуть не перепуганными казались. Всё говорили о том, что бедствие, мол, стихийное приключилось, обычное бедствие, а бедствий таковых не избежать. Эка невидаль, пожар!? Не только Москва, города, где большей частью постройки деревянные, часто в ту пору горели.

Пожар потушили, а где и сам затих, когда пища у огня кончилась. Анастасия, юна милая, занялась оказанием помощи погорельцам, особенно из простого люда, а Иоанн сам пошёл к митрополиту, посчитал, что не след его призывать теперь к себе. Он не чувствовал за собой вины, а всё ж, как человек верующий, покоя на душе и на сердце своём не чувствовал.

Митрополит встретил сурово. Умел он быть и милостивым, и участливым, умел и твёрдым быть, коль нужда к тому принуждала.

Начал разговор со слов, уже не раз говорёнными ему. Да, ничто не случаются случайно, особенно такие вот беды народные.

– Прогневили Всевышнего! Прогневили – говорил Макарий, и как бы спрашивал, – А кто прогневил? Каждый по-своему. Бояре крамолами своими, нежеланием встать твёрдо под руку твою государь, метаниями между тобой и Глинскими.

Митрополит дальше видел, нежели миряне, больше понимал, а оттого и суров был.