Фронтовой санбат

Гулянин отдал распоряжение:

– Самый тонкий шёлк… Иглодержатель!

Операция продолжалась уже более часа.

Когда Гулянин вышел из палатки, его поразила необычная тишина. Стемнело. Обстрел прекратился. Весь район расположения медсанбата оказался изрытым воронками. На месте некоторых палаток – глубокие ямы.

«Значит есть жертвы», – с тревогой подумал Гулянин.

Подошёл к одной из воронок. Здесь было эвакуационное отделение. «Неужели?»

Санитар, стоявший в сторонке, тихо сказал:

– Успели всех перенести в укрытие.

Не волнуйтесь, товарищ военврач третьего ранга. Все живы.

Однако в других подразделениях медсанбата были потери и среди раненых, и среди личного состава.

Он вышел из ада

Сколько уж времени прошло после страшной трагедии, а до сих пор ещё выходили из котла одиночные бойцы и командиры. Гулянину сообщили, что в палатке госпитального взвода лежит прооперированный танкист, который был в боях с самого начала операции, с 12 мая 1942 года.

– Навещу его, – сказал Гулянин.

Хотелось узнать, что же произошло там, где ожидали большого военного успеха, а получили трагедию.

Пользуясь передышкой. Бои где-то шли, и вдалеке гремела канонада, но на остров опустилась вечерняя тишина, даже снова, как в первую ночь здесь, среди вод Тихого Дона, нет-нет да раздавались всплески рыбы, как память о мирном времени, когда лишь они разрушали ударами хвоста зеркальную гладь воды.

Заметив доктора, танкист – это был совсем ещё молодой сержант – приподнялся на руках и спросил:

– Надолго я у вас, доктор?

– Настолько, насколько это будет необходимо, – спокойно ответил Гулянин.

 – Что, не терпится в бой?

– Ещё бы… Я ж побывал в том аду, – он не уточнил, в каком, но Гулянину и без слов было понятно, что имел в виду сержант, а он продолжил, – Такая техника у нас была, такая силища… Я ведь на КВ воевал, хотя в танкистах без году неделя.

Гулянин почувствовал, что наболело у сержанта, что хочется поделиться с кем-то этим наболевшим. А с кем это лучше всего сделать как не с врачом.

К врачам вообще расположение у людей – дело привычное, ну а на фронте, особенно у раненых, и подавно. Стараясь не сбить этот настрой на откровения, Гулянин присел возле походной койки, на которой лежал сержант, на пустой ящик из-под какого-то военного имущества. Спросил:

– А прежде где воевали? В пехоте?

– Нет, – возразил сержант с некоторым оживлением и с гордостью сообщил, – в авиации. Стрелком-радистом на «пешке».