Последние дуэли Пушкина и Лермонтова

Избави Господи ума такого,

Как у Александра Васильевича Попова,

Слатвинского скромности,

Зубова томности,

Ильина чистоты,

Тютчева красоты,

Любомирского чванства,

Каверина пьянства,

Гротовой скупости,

Хов-на глупости,

Суетливости Оффенберга,

Рассудительности Унгерн-Штернберга,

Чаадаева гордости,

Юш-ва подлости,

Креншина службы,

Сабурова дружбы,

Завадовского щедрости,

Гернгр-вой мерзости,

Кнабенау усов,

Пашковских носов,

Салтыкова дикости,

Саломирского лихости,

Слепцова смиренья,

Крутикова пенья,

Барятинского спросов,

Рахманова вопросов,

Молоствова хвалы

И Микешина килы.

Как видим, список длинный, ну и, надо полагать, Пушкин точно подметил какие-то особенные качества каждого из упомянутых им гусар. Кто-то воспринял эпиграмму спокойно, а кто-то был взбешён. Особенно обижен и возмущен был Андрей Иванович Пашков (1792–1850), который был старше Пушкина и не раз отличился в битвах 1812 года.

Впоследствии он дослужился до чина генерал-майора. Его поддержал Пётр Павлович Каверин (1794–1855), тоже закалённый воин, участник заграничных походов 1813–1815 годов.

Ситуацию пытался поправить Александр Петрович Завадовский, сын одного из генерал-адъютантов Екатерины Великой. Он, будучи сослуживцем Пушкина по Коллегии иностранных дел и его приятелем, решил взять на себя вину, чтобы постараться избежать дуэли, к которой клонилось дело.

Стихотворение быстро распространилось по полку, и число недовольных множилось. И только вмешательство начальства позволило примирить всех, кроме Каверина.

Лишь стихотворение Пушкина заставило и его сменить гнев на милость…

Забудь, любезный мой Каверин,

Минутной резвости нескромные стихи…

Написал Пушкин и несколько строк «К портрету Каверина»:

В нём пунша и войны кипит

всегдашний жар,

На Марсовых полях он грозный

был воитель,

Друзьям он верный друг,

красавицам мучитель,

И всюду он гусар.

После всего этого наконец примирение состоялось окончательно. Мало того, Пушкин упомянул своего приятеля в романе «Евгений Онегин», в главе первой…

XVI

Уж тёмно: в санки он садится.

«Пади, пади!» – раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждёт его Каверин.