Сталин летом сорок первого

– Теремрин! – прошептал Посохов и почувствовал, что жена, которая вышла из купе следом, мягко положила ему на плечо руку:

– Тише! Какой ещё Теремрин? Где Теремрин? Ты уж, милый мой, бредить начал. Совсем, бедняжечка, заучился…

И платформа, и капитан, вышагивавший по ней, и станционное здание – всё уже скрылось. Из вагонного окна невелик сектор обзора.

Посохов поспешил вернуться в купе. Там и сказал жене, вошедшей следом:

– Я видел на платформе того капитана, которого встретил в Кремле и который представился Теремриным!

– Тебе, наверное, показалось.

Откуда он здесь?

– Здесь-то как раз ему и быть!

– Обознался?!

– А орден Красного Знамени!

– Из окна рассмотрел?

– Этот орден, сама знаешь, издалека видать!

Что ж, с этим жена не могла не согласиться. Когда Посохов вернулся из Испании, причём вернулся через Москву, где Михаил Иванович Калинин вручил ему и другим отличившимся командирам награды, она встретила его на станции Старица, что в двенадцати километрах от города.

Его вагон проплыл мимо – она неправильно рассчитала, где ждать.

Побежала за поездом, замедлявшим бег, и увидела, как высокий, статный военный спрыгнул с подножки, и прежде чем она узнала в этом военном своего мужа, ослепило её ясное и яркое сияние ордена на его кителе! Орден Красного Знамени сделан действительно здорово и виден издалека.

А между тем поезд миновал Плавск и стал замедлять ход перед длинной, по обыкновению, стоянкой на узловой станции Скуратово.

Вышли на платформу. А навстречу крестьянки окрестных сёл и деревень с самой разнообразной снедью.

Огурчики солёные, картошка варёная в мундире, а вот лук зелёный и редисочка уже урожая этого года…

Накупили всего понемногу, чтобы устроить обеденный пир горой. За обедом незаметно промелькнули за окном Чернь и Мценск, город, которому суждено было уже грядущей осенью войти в военную историю страны. Потом Орёл, тоже стоявший на пороге своей знаменитости, которая коснулась его уже в сорок первом, а просияла в сорок третьем году.

После короткой остановки в Орле поезд снова набрал скорость и пошёл ровно, с монотонным перестуком колёс.

Дорога немного разморила, даже сын с дочерью угомонились, и жена, кажется, задремала, а Посохов лежал с открытыми глазами на верхней полке, глядя на сгущающиеся сумерки за окном. Лежал и думал о превратностях судьбы. Неужели он, политработник, можно сказать, полпред партии в Красной армии, может быть сыном царского офицера?

Потом вспомнил о загадочных валунах.