Темные аллеи Бунина в жизни и любви

В романе читаем:

«…Когда Лиза жила в Батурине, бедный быт наш был украшен жаркими июньскими днями, густой зеленью тенистых садов, запахом отцветающего жасмина и цветущих роз, купаньем в пруду, который со стороны нашего берега, тенистого от сада и тонувшего в густой прохладной траве, был живописно осенён высоким ивняком, его молодой блестящей листвой, гибкими глянцевитыми ветвями… Так навсегда и соединилась для меня Лиза с этими первыми днями купанья, с июньскими картинами и запахами, – жасмина, роз, земляники за обедом, этих прибрежных ив, длинные листочки которых очень пахучи и горьки на вкус, тёплой воды и тины нагретого солнцем пруда…»

Как прекрасны эти первые, непорочные чувства, ещё не затуманенные жизненными суетными перипетиями! Лето, деревня, праздник природы и праздник души, шествовавшие рядом, всегда окрыляли и вдохновляли Бунина, и он подарил эти ощущения своему герою Алёше Арсеньеву.

Бибиковы «почти каждый день» приходили купаться в пруду, «а я то и дело как бы нечаянно встречался с ними на берегу и особенно учтиво раскланивался, причём госпожа Бибикова, ходившая всегда как-то милостиво-важно, с поднятой головой, в широком балахоне и с мохнатой простыней на плече, отвечала мне уже довольно приветливо и даже с усмешкой, вспоминая, верно, как я тогда, в городе, выскочил из библиотеки».

Но главное то, что и отношения с той девочкой, которую едва не сбил возле библиотеки, продвигались:

«Сперва застенчиво, а потом всё дружелюбней и живей отвечала и Лиза, уже несколько загоревшая и с некоторым блеском в своих широких глазах.

Теперь она ходила в белой с синим воротом матроске и довольно короткой синей юбочке, ничем не прикрывая от солнца свою чёрную головку с заплетённой и большим белым бантом завязанной, слегка курчавившейся чёрной косой. Она не купалась… но она иногда снимала туфельки, чтобы походить по траве, насладиться её нежной свежестью, и я несколько раз видел её босиком. Белизна её ножек в зелёной траве была невыразимо прелестна…»

Впечатления от встреч, восторг от любования прелестным существом откладывались в сознании, в памяти, чтобы воскреснуть у героя романа вновь порой ночной, когда хорошо думается, когда всё располагает к острым переживаниям свершаемого.