Вся жизнь как подарок судьбы

Какое-то время мне стало казаться, что карты одушевлённые, живые, что они мне нередко «подыгрывали», что им нравится моя не агрессивная, не жадная до обязательного выигрыша манера игры. Но это бы значило, что в картах присутствует некая магия, а к этому мой разум был не готов. В то, что казалось мне мистикой, нос решил не совать. Но с плохим настроением колоду в руки не брал.

В 19 лет я познакомился с приглянувшейся мне очень милой фурмановской девчонкой, студенткой Ивановского физкультурного техникума. Отправляясь воскресным утром на улицу, я уже ставил себе цель – выигрыш нескольких десятков рублей.

Выигрывал всегда, но ни разу так и не смог уговорить девочку пойти со мной в кафе. Ни разу. Выросшая в бедности, она была не в меру стеснительной. Приходя в общежитие техникума, я обязательно нёс конфеты, иногда печенье. И только через годы, будучи моей женой, Аля не раз вспоминала: «Девчонки всё время ждали твоего прихода, надеялись, что однажды ты принесёшь не конфеты, а пирожки или булочки. Мы же все и всегда были голодными». А я, накормленный вкуснейшими пирогами или блинами любимой и любящей Бабы, не мог себе представить, что рядом со мной могут быть люди, мечтающие о шестикопеечных уличных пирожках. Ну почему об их чаяниях я ни разу не услышал хотя бы иносказательного намёка? Я же мог всех их (кажется, восьмерых в комнате) подкармливать не только дешёвыми булочками.

Моя воробьёвская «синекура» неожиданно резко закончилась в 1960 году. Приехав из Иркутска на каникулы, я вышел с колодой на давно родное мне место на углу 5-й Березниковской.

И… сразу «засветился» у накрывшего нас за игрой местного свирепого, как меня предупреждали, участкового. Пёс этот, как я сразу же увидел, и впрямь страху здесь на мальчишек нагнал. Игру заканчивали мы уже втроём, карманы у меня были пусты. Как вдруг парни, которые успели проиграться и сейчас просто наблюдали за игрой, все в один момент бросились бежать по улицам. Я чувствовал мента затылком, но, не оборачиваясь и буквально сжавшись внутри в тугую пружину, нарочито спокойно собирал с кона брошенные карты, деньги… Он наверняка считал, что уже держит меня в руках. Но сработавшая вдруг «пружина» в мгновение подбросила меня с травы, и через какие-то секунды я оставил позади всё ещё бегущих по улице мальчишек. А вот в лицо один другого мы так и не увидели. Самолюбие участкового было сильно ущемлено: два дня потратил он, опрашивая по ближним улицам, откуда появился этот «длинноволосый старик-картёжник».