Коронованный рыцарь

Он стоял на коленях перед висевшим в переднем углу большим образом с потемневшими фигурами и ликами изображенных на нем святых и усердно молился, то и дело кладя земные поклоны.

Огарок свечи догорел и потух, и в два окна сторожки глядела белая ночь, освещая фантастическим полусветом незатейливое убранство жилища Пахомыча и Горбуна.

Царила мертвая тишина, нарушаемая лишь стуком зубов все еще не пришедшего в себя от страха Горбуна да шепотом Пахомыча; не сорвалось ни одного грубого слова.

Горбун даже, казалось, смотрел на него с завистью, ища в душе своей силы для молитвы и не находя ее.

Так прошло около получаса.

Горбун пришел в себя.

– Пахомыч… а… Пахомыч… – почти ласково пискнул он.

Старик, последний раз размашисто перекрестившись и положив земной поклон, встал и обернулся к говорившему.

– Ась?..

– Ведь она ходит…

– Кто «она»? – с недоумением спросил Пахомыч.

– Да та, которую мы зарыли…

– С нами крестная сила… Да что ты, Горбун, плетешь несуразное?!

– Какое там несуразное, сам видел ее… идет это по мосту, гуляючи с прохладцей… Насилу убег… до сих пор отдышаться не могу… Напужался… страсть.

– Коли так, грех большой на душу мы с тобой положили… Это ее душенька гроба ищет… Без гроба да без молитвы, как пса какого смердящего в яму закопали. Погоди, дай срок, она еще тебя доймет…

Старик сказал это голосом, в тоне которого слышалось полное убеждение.

Горбун вздрогнул и стал пугливо озираться кругом.

– А я тут, молясь, вот что надумал… Недаром это, сам Господь вразумил меня… Пойдем-ка мы с тобой, Горбун, по святым местам, может, Господь сподобит на Афон пробраться, вещи-то, что снял, пожертвуем во храм Божий на помин души болярыни… может, знаешь, как имя-то…

– Зинаиды, – совершенно машинально сказал Горбун.

– Болярыни Зинаиды, вот ее душенька и успокоится.

– Зинаиды? – вдруг переспросил Горбун, и глаза его снова блеснули гневом. – А ты почем знаешь?

– Да ведь ты сам сейчас сказал: Зинаиды, – робко заметил Пахомыч.

– Я, – протянул Горбун.

 – Ты, видно, на меня, как на мертвого, клеплешь… Я почем знаю, как ее звать… в первый раз, как и ты, в глаза видел… Ты, старик, меня на словах ловить брось, я тоже ершист, меня не сглонешь…

– Кто тебя сглонуть хочет. Я о душе ее забочусь, потому будет она бродить теперь по этим местам, гроб искать.

– Ну и пусть себе бродит, а я уйду.

– Вот и я о том же, чтобы уйти, святителям поклониться…

– Да ты и ступай, кто тебя держит, – сказал Горбун.