В тине адвокатуры

– К кому записались?

– К Левицкому.

Константин Николаевич поморщился.

О деятельности этой адвокатской знаменитости ходили по Москве далеко нелестные слухи. Говорили, что его, бывшего петербургского профессора, отказались принять в свою среду присяжные поверенные петербургского округа, и он лишь фуксом[Обман, надувательство, плутовство.] попал в это московское сословие.

– Быстро, ну, да дай Бог. Думаете начать практику? – задал вопрос Константин Николаевич.

– Не знаю, право, я было и зашел к вам посоветоваться… поговорить…

– И прекрасно, уединимся после завтрака в кабинете и потолкуем, а пока кушайте.

Все трое принялись за обильный завтрак. Константин Николаевич наполнил стаканы вином.

– Эта княгиня Шестова опять ко мне приставать приезжала… – обратился он к Карнееву.

– Об учителе для сына? – улыбнулся тот.

– Кажется, больше для себя.

Николай Леопольдович навострил уши.

– Что же вы, рекомендовали? – спросил Карнеев.

– Напрочь отказал; помилуйте, два года подряд одна и та же история.

Возьмет учителя для сына, заведет с ним шуры-муры. Муж, выживший из ума старик, делает в деревне скандалы, да еще приезжает сюда объясняться. Вы, дескать, рекомендовали студента, а он увлек мою Зизи. Это Зизи-то, эту старую бабу увлек… Комикс…

– Чай обиделась?

– Кажется, хотела публиковать, я сказал, что это самое лучшее. Только, боюсь, опять явится, благо здесь недалеко, в Северной гостинице остановилась…

– Да зачем, говорю я, вам репетитора, когда все равно сын ваш на второй год в классе остался?

– Помилуйте, как же мальчик будет без присмотра!?

– Ну, думаю, матушка, кажется за тобой более присмотра нужно.

– Что же вы не кушаете? – обратился он к гостям.

– Помилуйте, по горло сыты, всего по немножку попробовали, – заметил Николай Леопольдович, отодвигая тарелку.

– Я так даже попрошу позволения откланяться, – встал Карнеев, – мне необходимо съездить по делу.

– Если по делу, не задерживаю, сигару на дорогу захватите, – пододвинул Константин Николаевич гостям ящик с сигарами и взял одну сам.

Гости не отказались. Когда сигары были закурены, Иван Павлович вторично откланялся и вышел из столовой.

– Пойдемте и мы беседовать в кабинет – там удобнее, – предложил Гиршфельду Константин Николаевич, когда они остались одни.

Гиршфельд встал и последовал за хозяином.

Кабинет Вознесенского представлял из себя смесь возможной простоты и возможного комфорта.