В тине адвокатуры

Явившийся Гиршфельд, поздоровавшись со всеми, выслушал рассказ княгини о происшедшем, отправился вместе с Яковом к кабинету.

– Стучи! – сказал он ему.

– Да я со вчерашнего вечера раз двадцать изо всех сил колотил… – заметил тот, но все-таки принялся стучать.

Ответа не последовало.

Гиршфельд наклонился и стал смотреть в замочную скважину.

– Ключа-с нет, я смотрел, но их сиятельство всегда вынимали, запираясь изнутри.

День был яркий. Солнце как раз ударяло в закрытые окна кабинета и маленькие полосы света едва освещали обширную комнату, пробиваясь по бокам темных штор.

Оттоманки, на которой спал обыкновенно князь, стоявшей у стены, где были двери, не было видно.

– Надо послать за полицией, за становым! – выпрямился Николай Леопольдович.

– Разглядели? – уставился на него Яков.

– Фуражка и арапник князя лежат на стуле, следовательно он в кабинете! – отвечал Гиршфельд.

– Ахти, грех какой, чуяло наше сердце! – ударил себя по коленкам Яков и бросился исполнять приказание.

Николай Леопольдович отправился к княгине и сообщил ей о своем открытии и распоряжении.

– Не лучше ли отворить самим, может быть нужна немедленная помощь? – вставил Голь.

– Отворять без надлежащей власти неудобно. Мы не знаем, что встретим в кабинете. Что же касается до помощи, то если это продолжается со вчерашнего, вечера, то какой-нибудь час не составит разницы – становая квартира в пяти верстах… – отвечал Гиршфельд.

– Вам юристу и книги в руки… – согласился Голь. Княгиня заволновалась.

– Что же могло с ним случиться?

– Умереть мог, князюшка, все мы под Богом ходим, – заметил Голь.

– Как умереть? Ведь он эти дни был совершенно здоров, весел, ни на что не жаловался. Вы, доктор, ничего не замечали в нем опасного?

– Ровно ничего. Я полагал, что он меня переживет.

– Так как же это?

– Все Бог.

– Вам следует, ваше сиятельство, приготовиться ко всему… – скромно вставил Гиршфельд.

Княгиня сделала грустный вид.

Николай Леопольдович переменил разговор и стал рассказывать о смерти князя Дмитрия и о странном обручении княжны Лиды и Шатова.

На дворе, между тем, у крыльца собралась толпа народа из дворни и даже соседних крестьян.

В передней и на крыльце толпились лакеи и горничные.

Тут же вертелась и знакомая нам Стеша, все еще продолжавшая настаивать, что все это одна пустая прокламация, и что князь живехонек и здоровехонек.

– Просто его Яков Петрович проспал, да и поднял весь этот сумбур… – ядовито замечала она.