Ветвь Долгорукого

Но теперь шум в помещении нарастал лавиной. Накал страстей не сулил ничего хорошего. И Абу-Муаз встал, рукой показал, чтобы и Олекса поднялся, чему тот был несказанно рад, ибо уже не чувствовал ног, которые отекли и стали, как колоды.

– Ис-саляму алейкум, – поклонился Абу-Муаз, в ответ раздались голоса, что, мол, как же так, надо продолжать игру, на что он ответил: – Халас[112 - Халас – я все сказал (араб.).]! – И твердой походкой вышел из помещения, слуги, демонстративно положив руки на мечи, чтобы все видели, подождали Олексу и пошли вслед за ним.

Покинув помещение, все четверо сначала оказались на узкой улочке, а затем нашли укромное местечко, опять же в небольшом заброшенном дворике. Абу-Муаз молча протянул руку, и Олекса высыпал в его широкую ладонь все выигранные динары.

– Кваэс[113 - Кваэс – хорошо (араб.).]! – посчитав монеты, сказал Абу-Муаз. – Ты большой алия шатранджа! – Заметив, что Олекса мнется, араб улыбнулся, догадавшись, что тот стесняется попросить денег, достал из кошелька несколько мелких монет и подал ему.

Это еще больше удивило и расстроило Олексу, лицо его вспыхнуло, и он уже хотел резко повернуться и уйти, но Абу-Муаз остановил его.

– Мало? А зачем те много денег? Думаешь без меня играть в шахматы? Не получится! – Араб не угрожал, а как бы напутствовал, ну, как напутствует опытный отец малосмышленого сына. – Не дадут тебе закончить партию победой, они – мошенники, а если и выиграешь – деньги отнимут, да еще и побьют… Поверь мне! Только со мной ты в безопасности… Трать эти деньги, что я тебе дал, а завтра дам еще…

– Да не себе я хотел денег раздобыть, – сказал Олекса и тут же сбивчиво рассказал о том, что хотел бы помочь землякам, русским монахам, что живут в монастыре Святого Феодосия.

Уж больно нищие они и помощи им ждать неоткуда. Абу-Муаз слушал его и кивал.

– Хороший! – обернулся Абу-Муаз к слугам, те стояли в сторонке и только пошевелились в ответ на слова своего хозяина – ясно было: они во всем согласны с ним.

 – Монастырь Феодосия знаю, – сказал Абу-Муаз Олексе, подумал минутку и продолжил: – Он, – поднял араб глаза к небу, – там один и позволил нам молиться ему, кто как умеет… Пророки, наш Мухаммед и ваш Иса Христос, знали об этом и дали нам каждый свою веру. И вера эта тоже одна – в единого Бога! – Абу-Муаз достал из кошелька двадцать динаров и отдал их Олексе. – Отнеси в монастырь, а мы с тобой еще выиграем, толстых кошельков много.