Ветвь Долгорукого

«Как-нибудь потом», – часто, вспоминая о монастыре, шептал сам себе Олекса. Снова был май, снова улицы Иерусалима заполнялись паломниками, которые теснились в храме Воскресения, по Виа Долороса поднимались на Голгофу, неся на совести большой и тяжелый груз накопившихся вольных и невольных грехов, от которых со слезами на глазах пытались освободиться на месте распятия Христа. Отпускали на Пасху в храм Гроба Господня и охранников. Ходил с ними и Олекса, видел схождения Благодатного огня и уже при зажженных свечах наблюдал, как его друзья по охране, эти стоялые жеребцы, увидев молодых монашек, искусственно создавали еще большую тесноту и распускали руки, бесцеремонно ощупывая бедных, перепуганных Христовых невест.

Олексе это не нравилось, и он старался отходить подальше и не смотреть на это богохульство.

Амори посмотрел на себя в зеркало и остался недоволен: куда делась стать, красота, которой он покорял женщин королевства? Последнее время он мало ел и пил, однако толстел, грудь опустилась ниже пупа – стыдно раздеться перед молодой женой.

Да и на коня, садясь, теперь лихо, как прежде, не закинет правую ногу и молодецки не вскочит в седло. Потому-то и военные походы становились ему в тягость. Король ожидал прихода Гильома Тирского, который, как стало ему известно, возвратился из Константинополя, опережая на несколько дней основное посольство в Византию. Архидиакон спешил порадовать короля хорошей вестью. Гильом, как всегда, тихо вошел в покои короля.

– Сир, – сказал он и поклонился.

– Г-гильом, Г-гильом, – подал руку архидиакону Амори. – Ну, рас-рассказывай…

– Византия пришлет войска и флот, – кратко ответил Гильом.

– Я ж-ждал этих в-вестей… Ждал! – воскликнул король и хлопнул в ладоши. В дверях показался слуга. – В-вина! – приказал Амори.

Однако вместо вина слуга впустил бесцеремонно оттолкнувшего его в дверях незнакомца.

– Сир, – раскланялся незнакомец, видно было, что он только с дороги, одежда в пыли и запах вспотевшего коня – свидетельствовали об этом.

 – Я из Дамаска… Эмир Дамаска Аль-Малик Аль-Адиль Нур ад-Дин Абу аль-Касим Махмуд ибн Имад ад-Дин скончался. – Произнеся последнее слово, незнакомец особенно низко раскланялся.

– Исидор! – радостно воскликнул Амори, узнав в незнакомце свое доверенное лицо во вражеском стане, крепко обнял его, смеясь, кулаком толкнул в правое плечо и снова хлопнул в ладоши: – Да где же вино?.. Вина!..