На далеких окраинах. Погоня за наживой

Перлович быстро вернулся.

– Батогов, я вам завтра дам эти деньги… – в тоне Перловича зазвучали просительные ноты. – Завтра, приезжайте ко мне на дачу…

– Завтра мне не нужно будет. Ступай же скорее! Ведь говорят же тебе, что тебя ждут.

– Сегодня со мною нет денег… я бы рад, но…

– Не ври, пожалуйста, они всегда при тебе…

– Ах, да идите.

Перлович сел на скамью и черкнул спичкой: загорелся синеватый огонек. Неловко придерживая спичку и в то же время достав из бокового кармана бумажник, он начал отсчитывать деньги.

– Ну, вот, давно бы так, – произнес Батогов, принимая маленькую пачку бумажек. – Юсуп! Лошадей!..

Тут только Перлович заметил, что около них на траве сидел на корточках

туземец, джигит Батогова.

Непроницаемая темнота охватила всадника, когда Перлович, доверившись зоркости своего чалого коня, рысил к городу. Вдали, почти на горизонте, мелькали красноватые огоньки. Густая пыль не успела еще улечься и почти неподвижно стояла в воздухе.

IV. Оргия у Хмурова

В первой комнате было пусто, у окна стояла только высокая конторка, на ней лежала большая счетная книга в изношенном донельзя переплете, на книге – казачья уздечка.

Под конторкою стояла корзинка с посудою, в углу валялись шелковый халат и камер-обскура с выбитыми стеклами. Все это освещалось висячею лампою под круглым металлическим абажуром.

Во второй комнате – пили, в третьей – играли, в четвертой – опять пили, в следующей – опять играли.

Всем, должно быть, было весело.

Громкий говор и смех, вместе с клубами табачного дыма, носились из комнаты в комнату.

Словно маяки по берегу в туманную погоду, мелькали нагоревшие свечи, кое-где мигали и теплились голубоватые огоньки на пуншевых стаканах играющих.

Все двери и окна большого дома Хмурова были растворены настежь, и в них заглядывали характерные, узкоглазые, скуластые, то черные, почти оливковые, то медно-красные лица любопытных туземцев.

Несмотря на позднее время ночи, все хмуровские приказчики бойко шныряли по двору по разным делам, ругаясь мимоходом с киргизами, только что прибывшими с большим оренбургским караваном.

Длинные ряды развьюченных верблюдов, неподвижно, словно груды камня, лежали вдоль стен двора, пережевывая саман (мелко рубленную солому). Ручной тигр «Маша»

метался в своей просторной клетке, сверкая разгоревшимися изумрудными глазами.

Шум и гул веселья далеко разносились по городу.

– У Хмурова нынче вечер, – говорил один офицер-линеец другому.