На далеких окраинах. Погоня за наживой

Марфа Васильевна наблюдала всю сцену сквозь кисейную занавеску. Она узнала всадника, узнала его густую, окладистую бороду, его слегка охриплый от бессонных ночей и попоек голос.

Оглушенные, озираясь мутными, бессмысленными глазами, поднялись на ноги, несчастные, потерпевшие такое полнейшее поражение.

Снова все было тихо.

Сторож на крыше, удовольствовавшись результатом схватки и рассчитывая, что, вероятно, ничего интересного дальше не будет, крякнул, переложил жвачку из-за одной щеки за другую и заснул, пожимаясь под своей кошмою

от утреннего холодка.

Окна, ворота, калитка были наглухо заперты; кудлашка куда-то исчезла, и не было даже слышно ее рычанья. В канаве, неподалеку, кто-то возился, силясь выбраться.

Рассветало.

– Скверное дело, – задумчиво произнес рыжий артиллерист.

– Я говорил: оставь… говорил…

Оба они протрезвели и могли сообразить мало-помалу все обстоятельства дела.

– Скорее домой, – говорил доктор. – Скорей, пока еще никого нет на улицах.

– Помогите мне выбраться… О, Боже мой, в каком я положении… – слышался голос из канавы.

Через минуту они скрылись за поворотом длинного кирпичного забора.

На крепостном бастионе зарокотал барабан. Где-то, далеко в садах, прозвенела казачья труба. На базарах задымились огни, и зашевелился народ рабочий.

VI. Сон Перловича

– Эге, никак тюра пьян, – подозрительно посмотрел Шарип, принимая лошадь Перловича. – Что бы это такое значило? Прежде этого с ним никогда не бывало… Да, а лошадь как отделал, – думал он, глядя на уныло повесившего уши, почти загнанного чалого.

Перлович против обыкновения, но обратил внимание на ласки своего сеттера, который выражал свою радость веселым лаем и усиленными прыжками. Поднимаясь на ступени террасы, он чуть не упал, споткнувшись на спящего поперек дороги Блюменштандта; расходившаяся рука хотела и тут пустить в ход нагайку, но почему-то остановилась на взмахе.

Перлович швырнул в угол шляпу, почти посрывал с себя платье и сапоги и бросился на складную кровать…

В сакле было душно и сильно пахло какими-то пряностями.

Воспаленные мозги словно ворочались в голове Перловича, в ушах стоял непрерывный звон. Узорные гипсовые переплеты окон, сквозь которые искрились звезды, дрожали у него перед глазами.

– Фу, какая мерзость! – произнес он и сел на постели, спустив на пол босые ноги. – Этак, пожалуй, и с ума сойти недолго…

Длинная сороконожка показалась из-за резного карниза и быстро поползла по стене, над самою постелью.