Житие Федора Абрамова

И как преподавал…

Поскольку учебников не хватало, он сам и писал конспекты для учеников…

«Чтобы понять, что это был за труд для нашего учителя, я должен заметить, что ему нелегко было выставлять даже отметки в классном журнале. Старая, пораженная ревматизмом рука его при этом тряслась (я и сейчас, спустя сорок лет, слышу это потрескивание пера в напряженной тишине затаившего дыхание класса), подслеповатые, близорукие глаза только что не бороздили лист бумаги, и всегда сияющая, словно излучающая свет его лысина становилась малиновой от натуги.

И вот как, когда, каким образом этот полуинвалид-старик мог написать конспект очередного раздела учебника, который мы проходили, да еще не в одном экземпляре, а в двух-трех, да с рисунками, это для меня и доселе остается загадкой»[28 - Абрамов Ф. Светлые люди. С. 350–353.].

Любопытно, что именно от народного учителя, Алексея Федоровича Калинцева, и получил будущий писатель первую прививку от разрушающего душу яда интернационализма…

В 1936 году, когда началась война в Испании, в Карпогорской школе писали сочинение на свободную тему.

Федор Абрамов создал тогда поэму в прозе, в которой воспел подвиги интербригадовцев, ведущих воздушные бои над Гвадалахарой и Мадридом.

Алексей Федорович, прочитав этот шедевр, сказал будущему писателю: «Лучше пиши о том, что знаешь».

4

Забегая вперед, скажем, что судьба Алексея Федоровича Калинцева сложилась трагично. Перед войной, когда Федор Абрамов уже учился в университете, Алексея Федоровича арестовали.

За несколько дней до смерти Федор Абрамов вспомнит о своей последней встрече с учителем…

Произошла она, когда Абрамов приехал в Карпогоры на летние каникулы…

«Откуда-то возвращался утром.

Всходило солнце. Прекрасное утро, радость на душе.

И вдруг открываются окованные ворота и выводят группу заключенных.

Невообразимо трудно было видеть среди них Алексея Федоровича…

Вместо молодцеватого, всегда следящего за собою учителя – старик с седой бородой. Но все то же – железное пенсне (пенсне и узнал, пожалуй) и шляпа.

А меня узнал ли Алексей Федорович?

Всего скорее нет.

Счастье человеку после долгих недель заточения, увидевшего простор, любимую школу, которой отдал лучшие годы жизни.

О чем он думал?

О своем одиночестве, о том, что люди (его ученики) не вступились за него!

Так чему же он учил?

И кого воспитал?..

Я стоял, не шевелясь, и не кинулся вслед за конвоем. Не крикнул слово прощания»[29 - Из жития Федора Стратилата.