Атаман

 – Хотел, конечно, одного-пару ранить да опосля поспрошать. Не вышло! Ловки больно.

– На свои головы легки, – скрипя лыжами, к беседующим подошел другой брат, Данило. – Все четверо – наповал.

– Жа-аль.

– Вот и я говорю. Хотя что их жалеть-то, шпыней подлых? Не мы нападали – они. Кто хоть были-то? На Афонькиных непохожи.

– А пошли-ка, брате, глянем еще разок.

Убитые лежали друг против друга, видать, только-только свернули к мыску, где и были встречены разящими без промаха стрелами. Один – лет сорока, жилистый, седобородый, с узким землистым лицом и покатыми плечами, трое остальных – совсем еще молодые парни, подростки, жить бы да жить.

И с чего им вздумалось нападать? Или они вовсе нападать и не собирались? Это Борисовичи почему-то так решили… и Егор. Видение-то все-таки было! Предчувствие! Не зря ведь бабка Левонтиха говорила…

– Этот, видать, за старшого у них.

Наклонившись, Антип проворно обыскал трупы людей, вовсе не походивших ни на охотников, ни на рыбаков. Даже на туристов – и то не тянули, а, скорее, напоминали бродяг.

Одеты в нагольные полушубки, посконные рубахи, порты из сермяги, обмотки – лапти… нет, на некоторых – поршни, из кожи, не из лыка. При всем при этом – острые широкие ножи, луки со стрелами, на шее у старшего какой-то странный серебряный амулет в виде уточки.

– Поганые! – брезгливо скривился Иван Борисыч. – Крестов нету.

Данило зло сплюнул:

– Туда им, шпыням, и дорога – в ад! Эй, Антипе! Глянь-ка в котомке.

Чугреев и без мудрых указаний уже развязывал заплечный мешок – котомочку – трофейную, так скажем.

Егор с любопытством вытянул шею: какие-то оставленные, видать, для навара кости, бережно завернутая в тряпицу соль, металлическая пластинка – кресало и кремень, плетенная из лыка баклажка.

Антип, не думая долго, вытащил затычку, хлебнул… да, прикрыв глаза, улыбнулся блаженно:

– Бражица!

– Дай-ко!

Принялись приговаривать баклажечку. Напиток (явно из сушеных ягод) показался Егору странным – каким-то прогорклым, кислым… впрочем, на любителя, скажем; Антип выпил с большим удовольствием, даже губами причмокнул:

– Жаль, шпыни мало взяли.

Данило Борисович рассмеялся:

– Ага, делать им больше нечего, как нас бражкой поить.

– То не бражка, – помотал головою Антип. – То вино весянское – олут.

– Все одно – бражица. Эх, медовухи бы сейчас!

– Э, сказанул, – старший, Иван Тугой Лук, засмеялся. – Лучше уж, брате, стоялого медку. Ничо! Вот доберемся, вот выберемся.