Кудеяр

Блаженный слушал с напряженным вниманием, и на его лице мгновенно показалось и исчезло как бы выражение испуга, так что Сильвестр спросил его:

– Уж не догадываешься ли ты, чей родом такой этот неведомый московский человек?

– Нет, – задумчиво сказал блаженный, – мало ли чего может быть похожего, да если б… Мир христианству! Мир христианству!

Сильвестр, однако, видел, что блаженный чего-то смутился, и хотел было допросить его, но блаженный сказал:

– Подобает православной рати идти на освобождение многих тысяч крещеных братий – и тот, что с золотым крестом, пусть идет, и тот, что с медным.

Когда поход в Крым не решен был в думе, блаженный пришел к Сильвестру, который сообщил ему об этом, и прибавил:

– Тебе бы говорить всем православным христианам, чтобы единомышленно ополчились за крест святой, и самого царя благочестивого подвигать бы тебе на брань.

После того блаженный стал являться у Архангельского собора и кричать изо всех сил: «Ночь проходит, заря занимается, роса падает, млеко с неба польется».

Вошедши к государю, блаженный упал на землю, протянувши руки вперед, а потом вскочил и закричал во все горло:

– Царь, иди бусурман бить.

– Садись, божий человек, – сказал царь, проникнутый страхом от такой неожиданной выходки.

Блаженный сел на полу. Царь приказал подать ему вина и сластей. Блаженный вскочил, взял кубок, поднес к губам и начал лить мимо рта по бороде; потом, как будто поперхнувшись вином, поставил кубок и, кланяясь в землю, говорил:

– Прости, царь-государь, не вели казнить, смилуйся, пожалуй! Не умею вина пить! Дурак я неотесанный, мужичина деревенский!

Потом блаженный взял с блюда несколько сухих вареных плодов, быстро спрятал их за пазуху, улыбнулся и сказал:

– Ребятишкам отдам.

– Каким ребятишкам? – спросил царь.

– Тем, что будут воеводствовать в Крыму, когда вырастут.

– Как! В Крыму?

– Да, в Крыму, когда Крым завоюют.

– Кто его завоюет?

– Русь.

– Когда?

– Когда Бог даст.

– Не я?

– Как пойдешь на войну, так ты завоюешь, а как не пойдешь, так не ты, а другие после тебя завоюют, а тебе будет срам и великое досаждение от неверных.

– Какое досаждение?

– Побьют тебя не в пору и Москву сожгут, как уже сожигали при твоих отцах.

– А разве мне будет победа, когда теперь пойду на войну?

– Победишь.

– Отчего ты это знаешь?

– В Лукоморье сказали.