Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

С глиняным жбаном в руках рыжий слуга ужом проскользнул в приоткрытую дверь.

Онфим Телятыч пил долго, шумно вздыхая и неодобрительно поглядывая на племянницу. Напившись, протянул жбан:

– Пей, дщерь.

Девчонка повела плечом:

– Обойдуся!

– Ну, как знаешь.

Махнув рукой, боярин посмотрел на служку:

– Охрятко, Пахома с Карякой покличь!

– Сделаем, батюшко!

Рыжий тут же усвистал прочь, за дверью послышался крик… Двух огроменных долболобов – Пахома с Карякой – долго звать не пришлось: оба несли службу у хозяйского крыльца, откуда и явились ретиво, преданно поглядывая на боярина одинаковыми пустыми глазами.

– Девку – в амбар! – тут же распорядился Онфим Телятыч. – Да стеречь, ужо у меня, смотрите!

Парни разом поклонились.

Боярин ухмыльнулся, оборачиваясь к строптивой племяннице:

– Ну, что стоишь, дщерь? Пшла!

– И пойду! – сверкнули жемчужно-серые глазищи, руки в кулачки сжались.

– Но, но, ты не зыркай!

– Лучше в амбаре с голоду помереть, чем за Павлуху замуж!

– Иди уж! – Онфим Телятыч аж притопнул ногою, даже хотел было выругаться, но постеснялся висевшей в углу иконы Николая Угодника, на которую и перекрестился широко и смачно, заступничества и помощи попросил: – Ой, святый батюшка, помоги! А уж Онфим Телятников заботами своими приход не оставит, чем могу – помогу.

Лишь бы дело сладить! Ах как бы хорошо все устроилось: к моим-то пастбищам – да Пашкин заливной лужок, к сенокосам – пожню… Да и за пожней у Павлухи – не одна болотина, еще и лесок – а там и дичь, и грибы и ягоды. Девок-челядинок послать… Уф! Лишь бы сладилось все, лишь бы сладилось. А? Как мыслишь, Охрятко?

Проводив взглядом вышедшую из горницы Полинку, слуга тряхнул рыжей челкою:

– Непременно все сладится, батюшка боярин, непременно! Павлуха Заболотний – зол, жаден… да глуп – о том все знают. А Полинка – девка не дура.

– Не дура, так, – согласно кивнул боярин. – Одначе строптива больно! Ни-чо.

Мы строптивость-то еённую сбавим. В амбаре денек-другой посидит, подумает – сама за Павлуху попросится!

– То так, боярин-батюшка, то так!

Скрипнув, затворилась за строптивой боярышней тяжелая дверь. Слышно было, как пустоглазые оглоеды, хмыкнув, подперли дверь колом.

– Ишо б во-он ту щель заколотить, – задумчиво произнес кто-то из парней.

– Которую?

– Да эвон, под крышей. Вдруг да выберется?

– Не выберется, Пахоме.