Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

Голос был девичий, певучий, и Ремезов поспешно отвернулся от зеркала, рассматривая возникшую на пороге женщину в длинном, высоко подпоясанном, без рукавов, платье из плотной синей ткани, надетом поверх белой рубахи. Высокая, стройная, с приятным лицом. Судя по легкой повязке на голове, вовсе не закрывающей заплетенные в толстую косу волосы, это все же была девушка, а не замужняя женщина, и явно не из простых крестьянок – на ногах что-то вроде лаптей, только плетенных не из лыка, а из каких-то разноцветных веревочек – на улицу в таких не выйдешь, обувка чисто домашняя.

На висках поблескивали подвески – какие, с ходу и не определишь, но точно – не золотые и не серебряные, а браслетики на руках – так и вообще стеклянные, желтенькие.

Поклонившись, девушка поставила на стол большое медное блюдо с яствами, судя по запаху – с дичью да с рыбой.

– Пиво сварили уже, господине. Дойдет – принесу. А пока вот – бражица ягодная.

Ремезов улыбнулся:

– Ну, наливай бражицы… Да и сама присядь.

– Ой, господине… уж присяду.

Девчонка не ломалась, не выпендривалась, разлив брагу по глиняным кружкам, уселась за стол на скамеечку, напротив Павла.

Правда, молодой человек и слова сказать не успел, как гостья… нет, скорей – служанка – вскочила. Всплеснула руками:

– Светец-то забыла зажечь. Посейчас принесу, инда скоро и темень.

И правда, солнышко, похоже, зашло уже, и в светелке резко стемнело, так что вставленная в светец лучина – лучина! – пришлась весьма кстати. Хорошо горела, можно даже сказать – ярко, почти ничуть не хуже свечки, да и коптила лишь самую малость.

– Хороша лучинушка, – присев, улыбнулась девушка. – Из березового топляка.

Ремезов вскинул глаза:

– Ну, выпьем, что ли?

– Да, господине, выпьем.

Бражица оказалась пахучей, хмельною, после второй кружки у Павла даже слегка закружилась голова, сразу так стало легко, свободно, да и девица раскраснелась, заулыбалась, заблестели глаза.

– Тебя как звать-то? – ляпнул сдуру молодой человек.

Так ведь и не думал уже – опьянел с устатку.

Это ж надо – хозяин собственной служанки не знает.

Впрочем, девчонка, похоже, ничуть не удивилась, или, скорее, просто не обратила внимания – тоже запьянела изрядно. Приложив руку к уху, переспросила:

– Ась?

– Зовут, говорю, как? Только не говори, что Марфа Васильевна.

– Зовут. Меня?

– Ну, не меня же!

– Марийка я… Нешто запамятовал?

– Красивое имя… да и ты ничего. Ну, ладно… давай-ка еще накатим по кружечке.