Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

Павел, как и все, слушал проповедь заинтересованно, тоже ведь христианином-то был нерадивым, как и подавляющее большинство россиян. Так, время от времени заглядывал в храм – по уж о-очень большим праздникам, свечки за упокой да во здравие ставил, на иконки крестился, яйца на Святую Пасху красил – на этом, собственно, вся его набожность и заканчивалась, так толком и не начавшись. Смешно сказать – Символ веры прочесть бы не смог! Но хоть в гороскопы не верил – и то ладно. А про Покров, к стыду своему, думал, что этот праздник – от первого снега: мол, выпадает, покрывает землю – вот вам и Покров.

Славный оказался священник, и часовенка славная, жаль только – маленькая, все желающие не поместились, добрая половина народу стояла рядом, на улице, под березками. Кое-кто из молодых парней да девок, искоса поглядывая на степенных родителей, давно уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, в ожидании хороводов да игрищ. С утра еще на лугу, у реки, поставили качели, устроили под липами столы – то-то будет гулянье!

Выйдя из часовни по окончании службы, Ремезов улыбался, ему и самому давно хотелось расслабиться, да и погодка, что уж там говорить, нынче радовала.

Вот сейчас пройтись по торговым рядкам – не зря из самого Смоленска купцов пригласили – да и за стол, пировать, бражку-мед-пиво пить, песни слушать, да на игрища-хороводы поглядывать.

Вот Окулко-кат в новой светлой рубахе, не дожидаясь начала пира, грянул гуслями. Вот уже и послышалось:

Дева по воду пошла,

Коромысел маленький,

Размахнула, почерпнула,

Почерпнула злата-серебра.

Поглядывая на поющих девчат – все как на подбор красавицы – молодой боярин уселся во главе стола на почетное место, степенно кивнув старостам… Поднял наполненный пенистым свежим пивом кубок:

– За праздник Покрова, Богородицы-девы славу!

Выпил, на часовенку оглянувшись, перекрестился… Следом и все выпили. Холодцом закусили…

Всё! Пошел пир. Разговоры, песни, пьянка…

После второго кубка Павел потянулся к заедкам – пирогам горячим с капустою, с ревенем, с рыбой.

Только взял один, откусил – во рту тает… Как вдруг:

– Дело важное, господине!

Позади, бледный, как полотно, возник белобрысый парень – тощий, длинный, нескладный.

– Кто таков? – недовольно оглянулся Ремезов. – О чем доложить хочешь?

– Сивка я, с Опятова пастушок. Беда, господине!

Тонкие губы парня дрожали, видно, и впрямь что-то случилось.

Боярин прищурился:

– Вон, за кусточками жди.