Перекрёстки. Книга первая

– Картёжный долг – это, как говорят, святой долг! Но выигравший его, имеет право распоряжаться по своему велению! Мое веление, как выигравшей стороне такое. – Я оставляю Петру его люльку, всё проигранное им казённое имущество и шестнадцать проигранных мной золотых. Жизнь покажет отдаю я это всё ему в долг, или безвозмездно.– Но!.. В залог… я забираю кисет с табаком. Вон там он торчит под седлом. Я знаю, кисет ему дорог! Его подарила любящая его женщина. Если Петро захочет забрать кисет обратно – он должен будет, на законном основании, отдать мне весь свой проигрыш, вплоть, до казённых кальсон.

Это условие, повторяю, выигравшей стороны. Если нет, я готов с ним скрестить свои палаши – подумал немножко и продолжал – и с вами всеми тоже… поочерёдно. Казаки вздохнули с облегчением. Кроме Петра. Он пока что ничего не осознавал.

Дьявол самолично подошёл к седлу Петра, взял кисет, свистнул, подбежал его конь, он вскочил в седло и… ищи ветра в поле!

До утра уже никто не спал и были сплошные пересуды.

Кое-кто предполагал, особенно из молодых, что незваный гость и на самом деле, может быть Дьявол.

Что касается Петра, то его карман грели шестнадцать золотых, но на самом деле он впал в уныние. Он с удовольствием отдал бы это чёртово золото, за дорогой ему кисет!

Прошло… время и весь гарнизон знал, через многое перевирание и прибавление к рассказу, что кому вздумается, на свою личную фантазию – как донской казак ловко обставил Дьявола.

Сам полковник, идя однажды со своей женой, при встрече с Петром, поздравил его и сообщил, что, при случае, присвоит ему подобающий чин.

Его жена, при этом, опустила глаза вниз и ни разу не посмотрела на Петра. – Обидно! – Взаимно обидно!

Глава 3-я. КИСЕТ

В конце первой главы этой повести, в дверном проёме появилась женская фигура в подвенечном наряде. —

Уже не молодая, но ещё без признаков старения, красивая женщина шагнула за дверной проём. Красивая потому, что некрасивых женщин не бывает – конечно, кто в творениях Бога разбирается!

Если бы пришлось видеть её при дневном свете, то заметили бы поволоку грусти и страдания в её глазах, но… ещё не успевшие сломить и обезобразить её душу, жаждущую жизни и женского счастья.

Какой-то неведомый, но животворный источник поливал этот, не желающий увядать, цветок. По-видимому такой источник называется – надежда! На что она надеялась знало только её сердце.

Женщина в подвенечном наряде, отошла от двери и от вяза.