Довмонт. Неистовый князь

Кунигас успокоился неожиданно быстро, и этому немало способствовал Игорь. Тем более юная княгиня была настроена против сурового наказания пленницы. Та же, забившись в угол, сверкала зелеными глазами, выставив вперед серп. На скуле ее, слева, растекался изрядных размеров синяк. Князь ударил от души, сильно, однако челюсть все же не сломал… кажется.

– Гинтарс! – убрав меч в ножны, глухо позвал Довмонт.

Слуга тут же заглянул в дверь:

– Звал, мой князь?

– Звал, звал. У тебя есть старая одежда? Ну, рубаха там, порты, телогрейка какая-нибудь.

– Одежда? – мальчишка озадаченно взъерошил затылок. – Ну… есть. Только не старая – праздничная.

– А сегодня ведь как раз – праздник! – весело расхохотался князь. – Вот и беги, переоденься. Эту же одежку, что на тебе, принесешь сюда. И держи язык за зубами, понял?

Гинтарс, похоже, обиделся: набычился, шмыгнул носом:

– Мог бы и не говорить, Даумантас! Ты же знаешь, как я предан тебе и княгине!

Махнув рукой, кунигас выпроводил слугу и с улыбкой обнял женушку:

– Ах ты, моя красавица.

Видишь – как ты сказала, так я и поступил.

Бируте зарделась от удовольствия и, ничуть не стесняясь, пленницы, чмокнула мужа в щеку. Видно, молодой нальшанский властелин не очень-то баловал свою красотку супружницу.

Вскоре явился Гинтарс, выполнивший приказ князя буквально бегом. Аж запыхался, парень, употел! Прибежал, протянул одежонку:

– Вот!

Рубаха пришлась Рогнеде не то чтобы впору, но налезла, а выпирающую грудь прикрыли безрукавкой из козлиной шкуры.

Ее слуга тоже принес.

– Гинтарс проводит тебя, – глянув на девушку, негромко промолвил Довмонт. – Выведет из крепости, ну а дальше – сама…

Пленница ожгла дерзким взглядом:

– Я должна благодарить?

– Вообще-то вежливые люди именно так и делают. Однако же обойдемся. Пошла прочь! Эй, Гинтарс… Проводи.

* * *

Жрец Будивид выглядел не на шутку обиженным и разозленным. Еще издали завидел спускающегося с крыльца кунигаса и тут же бросился жаловаться:

– Я ведь сам выбрал ее! Сам, для богов! Для Перкунаса.

А ее нет! Сбежала. Она сбежала, мой князь, – криве прищурился и скривил губы. – Сама не могла, не-ет. Кто-то помог. Прикажи высечь всех пленников, кунигас. Узнаем, кто помог. Сечь, пока не скажут. Ах, теперь уж придется принести сразу трех дев, – настойчиво плакался жрец. – Только так! Жертва должна быть праздничной, должна…

– Будет тебе жертва, – перебил Довмонт. – Именно такая, какой и должна быть – праздничная.