По велению Чингисхана. Том 2. Книга третья

Если чуешь приближение беды, то все на свете обретает особый смысл, становится ее приметами, таит в себе ее угрозу…

Ведь эти богатые, благодатные луга, спокойно дремлющие в предутренний час, эти дворцы и дома, укутанные в роскошь зелени, вскоре будут залиты человеческой кровью, обволокутся дымом и гарью, станут руинами! Жестокое дыхание войны всюду опаляет землю одинаково… И хоть знаешь сам, какое надвигается бедствие, но нет никакой возможности ни остановить его, ни предотвратить, ни даже задержать хоть на малое время.

И какие бы вожди, тойоны и прочие высокородные ни прятались там, в крепостях Великой стены, что карабкается уступами по склонам недальних – отсюда увидать можно – северных гор, какие бы приказы ни отдавали они оттуда, все равно: самая большая беда ударит по простым людям, спокойно спящим в этот предрассветный час. Она разорит их жилища, размечет имущество, сожжет посевы, все прочее тоже огню предаст, а сами они первыми встретят смерть…

– Ну, Элий, будет тебе так тревожиться до поры, всякие ужасы представлять.

Все еще уладится, – молвил Сюбетей, словно заглядывая в его мысли.

– Не надо утешать меня, будто я дитя малое. Когда сшибутся друг с другом два таких огромных войска, разве последствия не будут страшны?

– Но, может, все уладится на переговорах. Вон, наш Джучи-Хан на севере одними лишь переговорами обошелся, ни капли крови не пролил, никого мечом не коснулся, а более десяти племен убедил вступить в состав нашего Ила.

– Однако на сей раз перед вами – чжурчжены.

Я немало читал об их истории и потому знаю: такого народа больше нигде в мире не сыскать… С ними ни в чем не найти понимания, и нет таких слов ни в одном языке, чтоб с ними договориться. Так что вам не избежать с ними войны, другого пути к пониманию они не ведают. – И Элий по-стариковски крякнул и снова вздохнул.

– Разберемся и с чжурчженами. Доселе как-то ведь говорили мы с разными племенами… Только вот почему вы, исконные жители Китая, упускаете возможность освободиться, почему вы едины с поработителями, целый век вас угнетающими? Или вы не видите, что мы пришли дать вам волю?

Элий бросил на собеседника осуждающий взор, смерил его гневным взглядом с головы до пят:

– Ты так говоришь потому, что никогда не знал, каково это – быть под гнетом другого народа.

Думаешь, китайцы по своей доброй воле покорны чжурчженам? Знал бы ты, сколь это страшно – даже не попытка сопротивления чжурчженам, а мельчайший повод для подозрений в такой попытке.