Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью

Грозы еще для полного счастья не хватало, бури… Вон, туча-то… И еще какие-то облака… Нет, не облака. Что-то белое… Паруса!!! Черт побери, паруса! Мачты! И… золотистые стяги с изображением Владимирской Божьей матери!

Молодой человек не верил своим глазам: величаво ловя парусами ветер, в бухту входила трофейная шведская каравелла русского адмирала датчанина Карстена Роде, капера Ивана Грозного.

Весла в руки. Грести! Быстрее, быстрей…

На катере тоже заметили и парусник, и рвущуюся к нему лодку. Повернули, не дойдя до причала… Помчались наперерез…

А Магнусу уже и не очень-то нужно было поспешать.

Достаточно было просто крикнуть, приказать. По-немецки…

– Эй, вахтенный, я – ваш добрый король Магнус! Зови капитана…

Карстен узнал Леонида сразу, не надо было и в трубу зрительную смотреть. Вытянулся, улыбнулся:

– Слава богу, ваше величество! Мы вас ищем уже целый день… Прошу на борт.

– А это что за… – адмирал изумленно указал на быстро приближающийся к кораблю катер.

– Это враги, – мстительно ухмыльнулся Магнус.

 – Развернитесь да дайте-ка по ним залп с целого борта!

– Слушаюсь, ваше величество! Вот это дело по мне.

Засвистела боцманская дудка. Рванулись на ванты матросы. Ловя ветер, хлопнул на бушприте блинд. Шкипер закрутил штурвал… Каравелла повернулась величаво и быстро, подставив катеру борт…

Прячась за узорчатой кормой, Арцыбашев с удовольствием вслушивался в команды:

– Орудия к залпу готовы!

– Хорошо. Подпустим на пистолетный выстрел… Внимание, батарея… Огонь!!!

Жахнули разом пушки.

Все двадцать. Выплюнули чугунные шестифунтовые ядра. Из которых в цель пали не двадцать, а только семь. Хватило и этих!

Словно наткнувшись на какую-то преграду, катер резко потерял ход, вздыбился и тут же пошел ко дну. К тому моменту, когда наконец развеялся пороховой дым, море вновь было спокойным и гладким. И пустынным. Не считая судна адмирала Роде и брошенной, гонимой волнами, лодки.

Глава 6

Сентябрь 1571 года. Москва

Разгулялась душа…

С Кремлевских башен – Боровицкой, Троицкой, Никольской, Фроловской и прочих – видно было многое.

От Соборной площади к башням вели широкие, чисто подметенные улицы, да затем, сужаясь, пронзали, словно метательные копья-сулицы, всю Москву, выбирались в леса, на луга заливные, становились дорогами – в Переяславль, к Ростову, в Коломну и Рязань, в Тверь и Великий Новгород, в Звенигород и дальше – на Смоленск, на Запад. По этому-то, Смоленскому, тракту и приехал Магнус в столицу.