Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью

Между тем ландскнехты, быстро отвязав от березы несчастную девушку, принялись сноровисто мастерить петли… Пять штук. По числу активных участников гнусного действа.

Насильники ливонского короля явно узнали… и это почему-то придало им смелости.

– Эй, эй, господине король, не для нас ли петельки? Ой, не торопись, господине. Мы же не враги.

– Вы хуже врагов, – сквозь зубы промолвил Арцыбашев. – Преступники, лиходеи.

– Ах, ты про баб… – один из насильников, по всей видимости старший – кривозубый, с косой бородой и нахальным взглядом – одернул черный, с серебряными пуговицами кафтан и приосанился.

 – Мы – из воеводы Василья Иваныча Умного-Колычева полка! Людищи не из последних. А этих… этих беглых пытали. Мразь недобитую новгородскую! За то нас не казнити надо, а жаловать.

– Вот я вас и пожалую, – глядя на петли, недобро улыбнулся Магнус. – Давай. Парни, нечего тут говорить.

Он впервые отдал приказ о казни. Он, Леонид Арцыбашев, человек двадцать первого века, с высшим гуманитарным образованием, гуманист… И ничего в его сердце не дрогнуло! Поскольку эти глумившиеся над беззащитными девчонками сволочи никакого снисхождения не заслуживали напрочь.

Какой уж тут гуманизм!

– Эй, эй… господине…

Когда ландскнехты принялись вязать насильникам руки, кособородый вдруг ударил кулаком по зубам Альфонсу, вырвался, метнулся к ручью, да с разбега прыгнув в холодную воду, вынырнул уже вдалеке, поплыл, отфыркиваясь…

Труайя все же успел выстрелить. Однако же не попал. Да никто не попал бы, и погоня не принесла результатов – слишком уж быстро все произошло, слишком уж неожиданно, нагло.

– Ты суди нас, господине король, – упирались оставшиеся насильники. – Нешто без суда повесишь? Неможно так. Девки те государя нашего, Ивана Васильевича, поносили безбожно и смерть тем заслужили лютейшую!

Ландснехты-ивангородцы, услыхав такие речи, замялись. А ну как и вправду – за дело девок убили? Да и на опричников руку поднять – самому государю Иоанну обида! Ежели что – никакой король не защитит.

Приволокши несчастную девчонку, накинули плащ, пред очи королевские поставили:

– Спрашивай, ваше величество.

Девушка дрожала мелкой дрожью, однако глаза смотрели дерзко, с вызовом – видно, не дорога ей уже был жизнь, и жить было – незачем.

– Да из Новагорода мы, беженцы! От царя-сыроядца спасались. Это для вас он царь, а для нас, новгородцев – хуже пса смердящего! Убивец безвинных младенцев! Волк, волк кровавейший.