Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью

Заберем с собой, а там подумаем, что с ним делать. Судя по связанным рукам, барон фон Эльзер ненавистен этому парню ничуть не меньше, чем нам.

– О, да, да! – воспрянул духом пленник. – Ненавистен!

На этот раз лодка поплыла в противоположную сторону – к замку. Плыли часа три, и после полудня причалили к левому берегу, где еще с полчаса шли пешком по узкой звериной тропе, пробираясь меж болот и среди густого смешанного леса. Кое-где на ветках деревьев виднелись разноцветные лоскутки и заломы – условные знаки, дабы не утонуть в трясине.

По пути никто из разбойников – а было их, включая бородатого атамана, дюжина – не проронил ни слова, даже чернобородый молчал. Руки пленнику развязали, но дали понять – ежели что, пригвоздят рогатиной живо, только попробуй, рванись в побег. Арцыбашев и не рвался – угроза была серьезная, а эти угрюмые, одетые в рубища парни представлялись народом опытным и битым. Зачем-то понадобился им пленник… Зачем?

Петлявшая меж могучих дубов и буков тропа постепенно расширилась, вбирая в себя другие тропки, так что в случае нужды можно было проехать и конному.

Да ведь и ездили – присмотревшись, Арцыбашев заметил под ногами следы копыт.

Резко посветлело, и тропинка вывела путников на большую, залитую солнцем поляну, поросшую первой зеленой травкой и мать-и-мачехой. На поляне, посреди больших, крытых лапником шалашей, горел костер, на котором жарилась целая туша вепря. Вокруг костра обреталась толпа самого разнообразного люда, в большинстве своем – молодого, от безусых юнцов до вполне уверенных взрослых мужиков в суконных крестьянских шапках.

У каждого на поясе висел нож, а кое у кого – и палаш, и даже татарская сабля.

– Хэй, Эйно! – увидев показавшийся из леса отряд, все радостно завопили.

– Эйно! Эйно пришел!

– Удачно сходили. Все наши живы!

– Эй, Эйно, как дела? А это кто с вами?

Пропуская атамана к костру, толпа почтительно расступилась.

– Ты, ты и ты – живо к реке, следите за лодками барона, – останавливаясь, быстро распорядился чернобородый.

 – Посматривайте зорко и, ежели что, дайте знать…

Дальше атаман снова перешел на какую-то незнакомую речь. Наверное, говорил по-эстонски. После чего повернулся к Леониду и сделал приглашающий жест:

– Прошу в мой шалаш. Там и поговорим. Заодно и пообедаем.

Шалаш разбойничьего атамана больше напоминал партизанский блиндаж, устроенный в расчете на возможный минометный обстрел и бомбежки с воздуха.