Кремль 2222. Кронштадт

Установили два пулемета системы Максим, небольшую скорострельную пушку, прожектор. Правда, для генератора обычно не хватало солярки, но летом, в белые ночи, это не составляло особой проблемы. А вот осенью…

– И когда же эту солярку привезут? – усевшись на топчане, деловито осведомился Рэм. В его рыжую голову все время лезли казавшиеся чрезвычайно важными мысли, которыми хотелось немедленно поделиться со всеми. А если не было мыслей, тогда во множестве появлялись вопросы. Самые разные. Иногда – относящиеся к службе, но по большей части – отвлеченные.

Вот и сейчас, сменившись с вахты, рыжий не давал покоя своему командиру.

– А почему мы здесь лучины жжем? Да еще так много? Вполне хватило бы одной или двух, все равно ведь кто спит, а кто в карауле.

Если позволяла ситуация, Кирилл всегда отвечал на вопросы своих бойцов со всей обстоятельностью.

– Видишь ли, друг мой. Наши огни ночью хорошо видны с любой подкрадывающейся с севера лодки. Все тамошние твари видят и знают – охрана не спит, бдит. Попробуй сунься! Сразу под пулеметы попадешь, на пушку наткнешься…

– А не маловато у нас оружия, командир? Может, стоило бы большую пушку…

– Не стоило бы.

Нет у береговых мутантов больших кораблей. А для лодок и пулеметов с лихвой хватит.

– А за вышкой, за капонирами, что за железные остатки?

Кир задумчиво посмотрел на неровное пламя лучины:

– Зенитки когда-то стояли, орудия. Несколько батарей. Их уничтожили еще до Последней войны, я читал.

– Зенитки?

– Это тяжелые пулеметы и пушки, приспособленные для борьбы с самолетами.

Что такое самолеты, надеюсь, знаешь.

– Видел на картинках, угу… – Рэм смущенно затих и, чуть помолчав, признался: – Правда, я плоховато читаю. Не очень-то и люблю. Лучше вот так все узнавать – в беседе.

– В беседе, блин, – поднимаясь на ноги, хмыкнул Кирилл. – У тебя когда подъем?

– Через два часа.

– Тогда спи давай. А я пойду посты проверю.

Выбравшись из каземата на улицу, десятник зябко поежился. Подмораживало. На море стоял полный штиль, и черные волны, ласково шипя, разбивались о земляную насыпь искусственного острова, когда-то – одного из девяти северных фортов, а ныне, увы, единственного.

Остальные расхитили еще в древние довоенные времена, что смогли вывезти – вывезли, сдали в металлолом. Лишь ближайшему к Сестрорецку форту Тотлебену повезло больше – впрочем, и там после войны ничего не осталось.

– Стой, кто идет?! – послышался голос часового с чернеющей невдалеке деревянной вышки.