Жаворонок прилети

В школе Колька, бывало задирал Витьку, недолюбливая серьёзного и хорошо учащегося парня, а Витька не поддавался, упрямо вставляя в прозвище Саныч ещё одну букву с.

– А ты попробуй, ну-ка.

– Так-то раньше было, а сейчас ты мне друг, но если хочешь, побью, только после победы, когда домой вернёмся.

– Ну, тогда живи Воробьёв, – Саныч наконец убрал кулак от Витькиного носа. – А чего снилось то?

– Деревня, сенокос, мама с отцом и никакой войны, вот бы туда сейчас, – Виктор потянулся, охлопал штаны, стряхивая нападавший песок и взглянув на Саныча спросил.

 – А скажи ка мне Колюха, почему это мы девкам не нужны? И на хрена им наш пулемёт?

– Ну, пулемёт то в любом хозяйстве сгодится, например на гнёт, капусту в бочке придавить.

– А девкам почему не нужны?

– Да кому такие дрыщи нужны, одна кожа да кости и чирышки в штанах. Николай показал согнутый в суставе указательный палец, затем надув щёки и живот, продолжил. – То ли дело молодцы, такие как я, высокий, красивый, и в штанах всё, что нужно, водится.

И Колька, приосанившись, показал согнутую в локте правую руку со сжатым кулачищем.

– Едрит, раскудрит, ах ты кикимора болотная, сиська тараканья, чучело недоделанное. Вань, давай этой склопендре накостыляем, смотри, раздулся как индюк, того и гляди лопнет. И Витька подступил к другу, шутливо помахивая кулаками. А Саныч буквально расплылся от удовольствия.

– Хотя нет, – Виктор остановился в метре от него и критически осмотрев, сказал.

 – Не справимся с этой оглоблей неотёсанной, ты зачем припёрся-то, балда?

– Так на обед позвать, харчи на вас у нас во взводе, берите ложки, кружки, котелки и айда быстрее за мной, задохлики, пока всё не съели.

– А наркомовские будут? – на ходу подал голос Иван, до этого молча слушавший шутливую перебранку друзей.

– Идите, идите, наркомовские им, ишь чего захотели, – прогудел Саныч, поторапливая пулемётчиков…

В окопе первого взвода их уже ждали солдаты, собравшиеся у двух больших термосов и полного вещмешка.

– Александров, тебя только за смертью посылать – попрекнул подходящего Саныча командир отделения, сержант Журавлёв. – Приступай к раздаче пищи, ты сегодня раздатчик, – скомандовал сержант.

– Иду, иду, зачем смерть поминаешь командир, нехорошо это, плохая примета.

Нарочито неторопливо, Колька расстелил плащ-палатку. Затем нарезал немецким тесаком ровными ломтями вынутые из мешка буханки ржаного хлеба.