Разбойник Чуркин. Том 2. В Сибири

– Наум Куприяныч, а что ежели она будет упираться выйти за меня, поможешь ты мне увезти её?

– Как тебе сказать? обнадёживать не могу, а постараюсь.

– Не откажи, сам услужу.

– Чем же такое?

– Сейчас тебя награжу, если хочешь. Возьми три радужных[1 - Ассигнации достоинством в 100 рублей с портретом Екатерины II, за что они иногда прозывались «катеньками» или «катюхами», «катеринками».] в задаток, опосля ещё пять дам, – вынимая из кармана сюртука бумажник, сказал молодой паренёк.

– Изволь; если так, я твой слуга.

– Не говори только об этом уряднику, пусть это между нами останется.

– О таких делах не рассказывают, а в тайне держат, – принимая от приказчика радужные купюры, сказал разбойник.

– Ну, значит, теперь по рукам?

– Конечно, доставлю я её тебе, живую или мёртвую.

– Зачем мёртвую! Бог с тобой, ты меня пугаешь, – отступив два шага назад, сказал влюблённый.

– Это так, к слову говорится.

– Ну, как же ты это сделаешь?

– Смотря по обстоятельствам, как придётся.

– Хорошо, я тебе верю. А теперь не пора ли мне повидаться с нею?

– Надо маленько подождать: слышишь, девки ещё на улице песни поют. Вот разойдутся по домам, тогда и ступай, а то, пожалуй, все дело испортишь.

– Резонно говоришь, подожду, – сказал приказчик и пошёл с разбойником из светлицы в избу.

– А я думала, что ты уж на свидание отправился, – сказала Ирина Ефимовна приказчику.

– Наум Куприяныч не советует, говорит, ещё рано, девки на улице гуляют, – отвечал тот.

– Они тебе не помеха, пусть гуляют.

– У бабы волос длинен, а ум короток, – проворчал разбойник.

* * *

Когда стемнело, улица опустела: красные девицы разбрелись по своим хатам. Из ворот дома Чуркина вышли два человека; это были приказчик и каторжник Осип. Первый из них огляделся на все стороны и сказал:

– Кажись, никого не видно!

– Кому теперь быть, да и погодка начинает погуливать, видишь, какой ветер поднимается.

– Ну, так я пойду, ворота не запирай, я скоро возвращусь.

– На чаек бы с тебя нужно!

– Дам, за мной, брат, не пропадёт, только увидать бы её.

– Авось, увидишь, – заключил каторжник, провожая приказчика глазами, и подумал: «Здоров, собачий сын: от моего кистеня жив остался».

Тихо пробирался приказчик около избушек, наполовину занесённых снегом.