Разбойник Чуркин. Том 2. В Сибири

– Для кого-нибудь, а для меня плёвое! Приеду, возьму мою сударушку, да и марш, куда знаю, – входя в откровенность, говорил паренёк.

– Как придётся взять, пожалуй, и нарвёшься, такую взбучку зададут, что и не поздоровится.

– Не беспокойся, всё улажено.

– Да ты расскажи мне толком, как ты порешил с этим делом поступить?

– А ты меня не выдашь? Друг ты мне или нет?

– Ну, вот ещё толковать! Знаешь, небось, не выдам, а скорее помогу, если потребуется.

Приказчик рассказал ему все подробности своего свидания со Степанидой и произнёс:

– Ну, теперь понял, в чем дело?

– Что ж, дай Бог час, а Наум Куприяныч знает об этом?

– Нет, я ему о том не говорил.

– Отлично сделал, я с тобой за ней приеду.

– А ловко ли будет? Как бы пристав не узнал!

– Нет, а если и узнает, не велика беда, от места только отрешат, да мне оно и самому надоело. При мне сам ты будешь безопасен, – в таком деле, которое ты задумал, всё может случиться.

– Да, это верно, – нахлобучивая себе шапку на лоб, протянул молодец и подстегнул пристяжную.

– Так, значит, в сочельник, ночью, нам придётся выехать с завода в дорогу.

– А не утром на праздник?

– Вы в какое время уговорились встретиться?

– В полночь, на первый день Рождества, – раньше в деревню нам не след показываться.

– И то дело, утром выедем, к сроку поспеем, – заключил урядник и снова склонился на боковую.

– Ты что ж? опять спать?

– Смерть, как голова трещит, прилягу маленько, в случае чего, – побуди.

– Дай мне свою шашку, так ведь она у тебя только мешает, небось.

– А тебе она на что?

– Может быть, волк наскочит, так оборониться от него.

– Возьми, да не потеряй только.

– В сохранности будет!

Урядник снял с плеч свою «присягу» и передал её приятелю. Тот уложил шашку в передок саней, снова подогнал коней и потихоньку запел:

«Не шатайся, не валяйся, во полюшке травка,

Не тоскуй-ка, не горюй-ка, по молодцу девка».

К полудню следующего дня они добрались до Тагильского завода, обещаясь повидаться вечерком в известном им трактире.

В это время, в горнице Степаниды собрались её подруги; пришли к ним и молодые парни, затянули песенки; вошёл туда же и сам староста с своей старухой; все отвесили им по поклону и продолжали веселиться.

– Пойте, девушки, пойте, да утешайте мою Степанидушку, она и так все глазки свои проплакала, – сказала старушка.

– Чего, бабушка, ей плакать? Замуж выходит не в чужую деревню, а в свою, – сказала одна из подруг.