Разбойник Чуркин. Том 3. Возвращение

Хозяин, щеголеватый средних лет мужичок проводил Чуркина в комнату, зажёг свечу и спросил у него:

– Нравится ли тебе, купец, эта квартирка?

– Хороша, снимая с головы шапочку, – ответил тот.

– Думаю, что не дурна; обои каждый год в ней переменяю; ну, за то добрые люди меня и знают; сам капитан-исправник у меня останавливался и похвалил: «Ты, говорит он, Антон Евлампиевич, человек-заслуга; такую квартирку устроил, что и губернатору не стыдно в ней переночевать».

– Да, я вот в Ирбите в «Биржевой» гостинице останавливался; нечего говорить, у тебя почище будет.

– Сами-то вы откуда будете?

– Тагильские, – ответил Чуркин.

– В Тагиле у меня много знакомых, а тебя я что-то не знаю.

– Я там недавно живу.

– Чем торгуешь?

– Думаю только торговать: на ярмарке разного товару тысячек на двадцать купил; придёт он, милости прошу, заезжайте; всё будет хорошо и недорого.

– Какой же товар от тебя можно иметь?

– Всякий: ситец, сукно, чай и сахар.

– Ладно, побываю. Лавку-то твою где найду?

– На Базаре; спросишь Константина Власова, там тебе покажут.

– Твои покупатели; нам то и другое требуется. Самоварчик, что ли, подать вам?

– Да, необходимо; лошадкам корму нужно, так уж кучеру своему выдайте.

– Изволь; у нас корму сколько хочешь; годовую пропорцию заготовляем, – почёсывая нос, сказал дворник и пошёл к дверям.

– Скажите моему кучеру, чтобы он, как управится, зашёл бы ко мне; вместе с ним чай будем пить.

– С кучером-то?

– Да, с ним; он мне по жене родня, да глуп, девать некуда, вот он и служить при лошадях, а парень такой, что скотину любит, найми другого, будет уже не то.

– Знамо, свой человек, – согласился с ним дворник и вышел.

На дворе была ночь. Из-за туч, гонимых по небу ветром, изредка проглядывал месяц; на улице селения никто не показывался. Чуркин сел у окна, облокотился головою на руку и впал в раздумье. Его тяготила мысль о судьбе его возлюбленной Прасковьи Максимовны, брошенной им на постоялом дворе; жаль было ему красавицу, пожертвовавшую для него всем и решившуюся променять своего любовника на его персону.

В комнату вошла женщина, которая принесла самовар и поставила его на пол; затем она накрыла стол салфеткою; сходила за медным подносом, притащила его вместе с чайным прибором и поставила самовар на своё место.

– Сливочек, ваше степенство, для вас не потребуется? – спросила у Чуркина эта смазливая бабёнка, нарядно разодетая.

– Пожалуй, подай, если хороши.