Разбойник Чуркин. Том 3. Возвращение

– Ты потише, не разом, а то вдруг их осадишь, – заметил Чуркин.

– Не такие, атаман, лошадки, пятьдесят вёрст не кормя пробежат, – сказал Осип и крикнул: – Эх, вы, Калистратычева команда, действуй!»

– Гляди, брат, на счёт ухабов, шеи бы не сломать, – ворчал разбойник.

Каторжник не слыхал его замечания, потряхивал вожжами и, любуясь конями, посвистывал, да покрикивал на них.

Скоро они достигли леса; Осип осадил лошадок и пустил их шагом. На востоке, на безоблачном небе зарделась зорька.

– Ну, вот и рассветать начало, – сказал Чуркин.

– Да, атаман, повеселее и поедем. Так ты думаешь в Ирбите у Кузьмы Яковлева остановиться?

– Думаю, а что?

– Я бы не советовал.

– А почему?

– Потому, Калистратыч может заехать именно к тому дворнику, у которого мы останавливались и расспросить о нас.

– Пожалуй, всё может случиться. Остановимся лучше у другого.

– Оно и покойней будет, – добавил Осип и подогнал лошадок.

Вёрст десять проехали они и не заметили, что за ними мчалась чья-то тройка лошадей, нагнала их и, не желая опережать, бежала за ними шаг за шагом.

– Уж не Калистратыч ли за нами гонится? – нагнувшись, сказал Осип своему атаману.

– Не думаю: рано ещё ему, да и успеть не мог. Ты останови лошадей, сейчас узнаем, да кистень на всякий случай приготовь, – сказал разбойник, вынимая из кармана револьвер.

– Нужно, так проезжайте вперёд! – крикнул он ехавшим позади.

– Ничего, мы за вами поедем, – был ответ.

– Вы на тройке, лучше уж мы за вами, – сказал Осип, вглядываясь, вместе с Чуркиным, в незнакомцев.

Те не отвечали.

– Ну, Василий Васильевич, как скажешь, ехать, или нет?

– Поезжай, это, кажись, не Калистратыч, – ответил тот.

Вышел пересёлок; ехавшие за разбойниками приостановились у дорожки, идущей влево; кучер слез с саней и начал отпрягать лошадей и ставить их в запряжку, чтобы ехать гуськом.

– Знать, в сторону им нужно, – проговорил Осип, оглядываясь назад.

– А что такое?

– Гуськом запрягают, напугали только нас.

Чуркин так же оглянулся и, удостоверившись, что опасности никакой нет, положил револьвер в карман.

– А ты уж и струсил! – сказал он своему кучеру.

– Чего трусить? Все равно, чему быть, того не миновать, – ответил тот и пустил коней рысью.