Первое открытие

Невельской и Казакевич ни разу не катались с тех пор, как закончен корпус. А тут приготовлены башмаки с коньками, куртки. В корпусе это развлечение не очень поощрялось. Считалось бездельем. Кадеты, бывало, на поленьях с берега катались.

Утром оба компаньона в кабинете разговаривали с офицерами об условиях нового соглашения.

– Мы согласны ускорить постройку судна! – заявил Бергстрем. – А также произвести изменения в проекте.

– Да, да! – с неизменной улыбкой подхватил Сулеман. – Мы можем это сделать.

 – Оба компаньона очень дорожили казенными заказами. – Желание его светлости! – заметил Сулеман. – Это очень хорошо! Светлейший князь – благодетель Финляндии!

Через несколько дней начерно составили новое подробное обязательство.

В тот день обедали у Сулемана. Бергстрем рассказал офицерам между прочим, что в Або произошли серьезные волнения, что на улицах расклеены были афиши с надписями: «Долой Николая I!», «Долой Меншикова!» – и что русские студенты на одном из сборищ выступали вместе с финнами.

Бергстрем говорил об этом с возмущением.

* * *

Дни были очень короткими. Невельской и Казакевич по утрам приезжали на док.

Невельской, куря трубку, часами смотрел, как работали белокурые молчаливые рабочие. Они знали, что транспорт пойдет кругосветным в восточные моря, что капитан просит ускорить работы и постараться.

Вскоре из Петербурга пришел ответ, и новое обязательство было подписано. Лейтенант Казакевич оставался в Гельсингфорсе наблюдать за постройкой судна.

Проводить Невельского явились на «Ижору» Бергстрем и Сулеман.

– Так, пожалуйста, по приезде в Санкт-Петербург, – просил Бергстрем, – передайте наше нижайшее почтение его светлости.

– И обратите внимание его светлости, что Сулеман и Бергстрем пошли навстречу его пожеланиям, – сказал Сулеман.

Хвойные леса на гранитных скалах вскоре исчезли в морской мгле. Пароход, время от времени давая гудки, шел в густом тумане, держа курс на Ревель.

Невельской стоял на мостике, хватая то ручку машинного телеграфа, то рупор. Сменяясь с вахты, целыми часами писал у себя в каюте. Представитель в Лондоне на доках – инженер Швабе. Консул в Портсмуте – Матвей Марч.

Невельской составил подробные письма. К Марчу – куча разных просьб. Но пока еще рано эти письма отсылать.

Швабэ должен узнать, можно ли заказать для «Байкала» паровую шлюпку с архимедовым винтом.