Лоцман. Власть шпаги

Жулики одни кругом!

А тоже еще – государство!

– Отложи пока, – сделав вид, что задумался, вальяжно кивнул Бутурлин. – Посейчас прогуляюсь, зайду.

– О, да, да, господин! Я пока упакую…

Упаковывай, постная рожа, ага… Дождесся! Усмехнувшись, лоцман неспешно отошел от кружевного рядка и, раздвигая плечом толпу, направился к ювелирам. Может быть, у них дешевле? Какое-нибудь премиленькое колечко или перстенек… Вот как этот!

– А ну-ка, любезнейший, покажи! Это что за камень?

– Самый настоящий сапфир, уважаемый господин! Сами видите, красивый, как небо!

Действительно, играющий всеми оттенками синевы камень, оправленный в серебро, смотрелся весьма изысканно.

Как раз к Анечкиным глазам… ну, почти. Глаза у девушки ярко-голубые, камень – насыщенно-синий… синий – голубой, это же где-то рядом.

– Четыре талера? Гм… гм… А за два?

Сторговались за три. Тоже дороговато, но за такую красоту не жалко! Серебряный перстень с сапфиром – это вам не перчатки! Три талера – тоже деньги, почти четыре рубля.

Корову можно купить и еще на теленка останется.

Отойдя в стороночку, подышал Бутурлин на камень, протер рукавом. Красив, красив перстень – загляденье! Главное – и Аннушке впору придется, на мизинец налезает. Может быть, и за свадебный подарок сойдет? Так ведь почему бы и нет-то? Оно конечно, по уму, так надо бы сватов заслать. А допреж того – с Аннушкой договориться… да и не с ней даже, а с батюшкой ее, купцом Готлибом Шнайдером. Отдаст ли дочку-то за иноверца? Аннушка – немецкой лютерской веры, ну, да особым рвением не отличается, запросто в православие перейдет, коли жених хорошо попросит.

Шнайдер же дочку отдаст – и даже с превеликим удовольствием! Никита Петрович Бутурлин, хоть и не шибко богат, да, чай, не лоцман, не простолюдин какой-нибудь, а дворянин, помещик! Это ж купцу-то честь какая! Так по всей Европе сейчас поветрие такое идет – богатые торговцы дочек своих за дворян выдают – за графов, баронов, маркизов… Вот уж у семьи и деньги, и титул! Из грязи в князи.

Кого взять в сваты – тут Никита долго не думал. Доктор Иеронимус Байер да фехтовальщик Жоакин Рибейруш – люди в Ниене не последние. Их всякий знает, и герру Шнайдеру весьма приятственно будет подобных сватов узреть. Так что все бы и хорошо… Ах, камень, камень! Как горит, как сверкает! Одно слов – сапфир, царский камень!

Засмотрелся Бутурлин, как вдруг кто-то прошмыгнул мимо да толкнул… Выпал перстень с ладони… до земли не долетел.