Лоцман. Власть шпаги

Услышав знакомый голос, молодой человек заглянул в незапертые ворота и, приподняв шляпу, вежливо поздоровался:

– Olа?, senhor velho pirata![6 - Здравствуй, старый пират!]

– Ола, ола, – отпустив слугу – действительно, плутоватого с виду парня, сеньор Рибейруш распахнул объятия: – Ах, кого я вижу?! Мой любимый ученик. Ну, как так у вас, в Шихвине? Открыл школу добрых манер? Нет, што ли?

Как и все португальцы, сеньор Жоакин щедро снабжал свою речь обилием шипящих, над чем не преминул поиздеваться гость.

Так, чуть-чуть… слегка…

– Не Шихвин, Жоакин, а Тихвин. Сколько раз тебе говорить?

– Ах, извини, извини… Desculpe!

– То-то, что извини… – обнимаясь с хозяином, хмыкнул Бутурлин. – Это у вас там все шипят, словно змеи. Каркавелуш, Оэйраш, Кашкайш. И этот еще… Эшторил. И поэт ваш, Камоэнш, который Луиш.

– Ты еще плута Шиаду вспомни! – расхохотался португалец. Черная окладистая борода его, кое-где тронутая серебристыми нитями седины, затряслась от смеха, грива седых волос рассыпалась по плечам.

Крепенький, коренастый, сеньор Рибейруш, скорей, напоминал крестьянина, нежели дворянина, пусть и обедневшего.

Про Шиаду Никита Петрович помнил: был такой в Лиссабоне монах и плут. Или плут и монах, не важно.

– Вот мой новый слуга – точно Шиаду! – погрозив кулаком испуганно выглянувшему из летней кузни парню, старый пират ухмыльнулся и, подхватив гостя под руку, тотчас же повел к беседке, что располагалась в дальнему углу двора.

– Ты, друг мой, надеюсь, не завтракал?

– Ну, раз уж я к тебе все ж таки заглянул…

– Так вот, садись! Садись же, друг мой.

Сейчас я угощу тебя отменной бакаляу!

– О нет, нет! Ни за что! – услыхав про бакаляу, Бутурлин изменился в лице. – Только не эта соленая рыбина! Мне, к слову сказать, она сегодня приснилась, твоя бакаляу… Такая, в виде змеи!

Треску все ж пришлось съесть. Правда, хорошо вымоченную, так что соли и не чувствовалось. Не шибко-то расторопный слуга – тот самый, только что подвергнутый наказанию – накрыл стол под навесом у летней кухни.

К бакаляу и жареному каплуну подали какую-то крепкую настойку, кою старый пират называл мадейрой. Так себе настоечка, не особо крепкая, да и сладковата. Баб такой поить… Кстати о женщинах!

– Знаешь, друг мой Жоакин, а я ведь решил жениться! – опрокинув стаканчик, решительно заявил гость.

– Хорошее дело, – сеньор Рибейруш невозмутимо тряхнул головой и ухмыльнулся.