Лоцман. Власть шпаги

Вообще, он педант – есть такое шведское слово. Вдовец. Любит свою дочку, а больше – никого.

За разговорами не заметили, как за решетчатым оконцем под самым потолком поплыли зыбкие вечерние тени. Все ж август, хоть еще и тепло, а белые ночи закончились, темнело быстро.

Никита чувствовал, как веки его тяжелеют, слипаются, да и вообще – вдруг сильно захотелось спать. Наверное, от выпитого… а может, в водку-то и подсыпали что? С этих-то лиходеев станется! Хорошо бы и не спать вовсе, не смыкать бы глаз – да как выдержать-то? Хотя можно и по-другому: сделать вид, что спишь, а как подберется кто – так промеж глаз кулаком и ахнуть! С другой стороны, вроде как и некому подбираться-то.

Самые лиходеи – теперь друзья. Такие друзья, что никаких врагов не надобно. Что же…

– Покойной ночки, сотоварищи дорогие.

– И тебе сладких снов, Никита Петрович!

Ишь ты – «сладких слов»! Вот ведь прощелыги… Неужто и впрямь так старого португальца боятся? А что же? Наверное, да, боятся. Боятся и уважают, сеньор Рибейруш – человек непростой, тем более с таким прошлым… с которым, верно, еще и не растался полностью.

– Господине, хлебушек доедать не будешь? – кто-то зашептал совсем рядом, едва только Бутурлин растянулся на соломе.

Вообще-то Никита Петрович собирался оставить с полкуска хлебушка на утро, чтоб новый день на пустой желудок не зачинать. Но… раз уж так просят…

Вытащив из-за пазухи хлеб, молодой человек выбросил в сторону руку:

– На! Кушай.

– Спаси вас Господь, господин…

Бутурлин скосил глаза – голос (приглушенный, но звонкий) почему-то показался ему смутно знакомым:

– Ты кто будешь-то?

– Матушка Флорианом прозвала.

А так Флором кличут.

– Ну, кушай, Флор. Да это… я пока вздремну малость, а ты покарауль – мало ли.

– Не извольте беспокоиться, господин. Все выполню в точности.

Мальчишка. Ну да, судя по голосу – отрок. Уж девок-то здесь – с такими-то прохиндеями – точно держать не стали бы. Тогда не камера была бы, а чтой-то совсем непотребное.

Лоцман заснул сразу, едва только голова его коснулась соломы, словно провалился в черноту, и спал себе спокойно безо всяких сновидений.

Сава богу, нынче никакие змеи не снились – выспался, проснулся – уже свет в окошке желтел, вернее сказать, золотился. Солнышко, похоже, поднималось уже.

– Доброе утречко, господин! Гутен морген. Ну, вы и спать! Стражники под утро явились – вы и ухом не повели!

– Какие еще, к ляду, стражники? – Бутурлин повернул голову… и удивленно моргнул.