Лоцман. Власть шпаги

 – По справедливости и по законам шведского королевства, ага.

И впрямь, Законник Карл разбирался с делами быстро. Не прошло и пары часов, как тюремные стражи явились и за всеми остальными узниками.

– А ну, давай, руки за спины! Выходим…

Едва вышли на крепостной двор, как ударило по глазам солнце. Узники разом прищурились, застыли…

– Пошли, пошли, – подогнали тюремщики-стражи. – Чего встали-то?

Внутренний двор крепости Ниеншанц в те времена представлял собой неправильный прямоугольник или, точнее, скособоченный недоквадрат.

Вдоль мощных стен тянулись приземистые бревенчатые здания – оружейные и пороховые склады, казармы и дом коменданта, красивый, с высокими окнами и резным крыльцом. На крыльце, под навесом, стоял массивный конторский стол, покрытый густо-зеленым сукном. Слева и справа за столом сидели два неприметненьких человечка в одинаковых синих кафтанах и с перьями в руках – секретари-писари, местные дьяки. Перед каждым стоял чернильный прибор, а по всему столу валялись листы плотной желтоватой бумаги.

Посередине, в кресле с высокой деревянной спинкой, украшенной тремя позолоченными коронами, возвышалась сухопарая фигура судьи. Желтое исхудавшее лицо и набухшие веки сего уважаемого господина явно свидетельствовали о нездоровье, хотя темные глубоко посаженные глаза смотрели на мир с блеском и бодростью.

– Та-акс! – завидев новую партию приведенных тюремщиками обвиняемых, судья оживился и азартно потер руки. Тонкие, длинные пальцы его нервно забегали по столу.

 – Ну, что же, начнем, пожалуй… Кто тут у нас первый? Впрочем, какая разница?

Взяв первую попавшуюся бумагу, господин Карл «Законник» Линдберг откашлялся и громко прочел:

– Магнус Флориан Флокс. Четырнадцати лет от роду, уроженец славного города Ниена, податного сословия – из городских обывателей, ныне – сирота, пристроен в работный дом господина Сконе. Из коего дома сбежал… Сбежал! И ныне бродяжничает. Означенный Флориан… ага, ага, вот он… обвиняется в краже пирогов из лавки господина Юхана Оттова сына Петрова, также ниенского обывателя… И сколько же пирогов ты украл, мошенник?

Покусав тонкие губы, судья строго воззрился на подведенного стражниками Флора.

– Два, господин судья, – опустив очи долу, со вздохом пояснил отрок.

– Два, гм… Признаешь ли свою вину? А, впрочем, вижу, что признаешь… С чем пироги-то были?

– С капустой, господин судья.

– С капу-устой, – господин Линдберг почмокал губами и недовольно покосился на секретарей.