Никто не хотел воевать. Записки о первой и второй чеченских войнах

– Как только сюда приехали, – вспоминал Алексей Тихонов, – казаки сразу пригласили нас в станицу, помыли в бане, накормили казачьим борщом. Потом регулярно привозили в роту продукты, передавали солдатам иконки. Казаки рассказывали, как в начале 1990-х годов чеченцы угоняли скот, насиловали молодых девчат, убивали русских парней. И все сходило им с рук. Казаки просили отомстить бандитам за поруганную честь станичников, идти до конца и уничтожать в Чечне всех боевиков, иначе они вернутся и жить станет еще хуже.

Эти слова я не раз вспоминал, когда в 1996 году наши войска покинули Чечню…

Думаю, будет не лишним дать характеристику некоторым душевным качествам, которые веками укоренялись в горцах, – жестокости, варварству, презрению к добродетели и так далее. Например, Н. Семенов (старший помощник начальника Владикавказского округа Терской области) пишет: «Начну с того, что, при внимательном изучении, чеченец поражает ограниченностью и извращенностью своего духовного мира во всем, что касается сферы нравственного чувства.

Не говоря о том, что он не имеет понятия о возвышенных нравственных идеалах (быть может, утратил его под влиянием своеобразного склада жизни), что такие понятия, как добродетель и порок, добро и зло, в их абстракции, ему незнакомы. Но даже и непосредственные чувства, составляющие основу этих понятий, проявляются в нем весьма слабо и, с нашей точки зрения, ненормально.

Чувства беззаветной дружбы, глубокой любви, искреннего сожаления и сочувствия, чувства самоотверженности и великодушия, как непосредственные и бескорыстные душевные движения, ему почти что чужды. В отношении чувства любви даже семья не составляет исключения. Привязанность родителей к детям, по крайней мере, со стороны отцов, чрезвычайно слаба, а дети к родителям относятся почти так же, как к посторонним. Чеченцы искренне смеются, когда видят русского отца, ласкающего и целующего ребенка, и нередко этот смех переходит в презрение.

На жену чеченец смотрит, как на подчиненного члена маленькой ассоциации, называемой семьей, обходится с нею снисходительно. Когда она почтительно несет бремя своих обязанностей, презрительно и брезгливо отталкивает от себя, в случае проявления ею своих вкусов и желаний. Дочь для чеченца – рабочая сила, а когда она вырастает – товар.