Баловень

Всё равно узнает, что со мной произошло, и постарается вычеркнуть из своего будущего. Советские дипломаты не должны быть запятнаны общением с зеками. Ладно. Разберусь… А тут ещё завтра в дурацкий военкомат надо идти. Надо же? Даже в армию и то по блату. И в самом деле… «Баловень»!» Идти ему было некуда. Среди бывших одноклассников у него друзей не было, а приятели из новой компании, узнав про случившееся, просто потеряли к нему интерес. Мельком взглянув на часы, Павел направился к автобусной остановке.

Юрий Алексеевич почувствовал себя неважно ближе к обеденному перерыву.

Приняв рекомендованную секретаршей таблетку, он снова окунулся в бурную обкомовскую деятельность, однако импортная пилюля так и не принесла обещанного инструкцией облегчения. Врач обкомовской поликлиники, проверив давление, пульс и зачем-то заглянув ему под веки, подвёл короткий итог:

– Переутомление у вас, Юрий Алексеевич. Я вам выпишу больничный. А вы будьте добры, езжайте домой и как следует выспитесь.

Ещё неделю назад Коробов-старший, воспользовавшись советом эскулапа, поехал бы «лечиться» к одной из своих знакомых.

Но сейчас он понимал, что время лёгких увлечений безвозвратно кануло в небытие, и, тяжко вздохнув, Юрий Алексеевич поехал домой.

Ни отец, ни сын, не ожидали, что встретятся, более того, они и не желали этой встречи. Просто не знали, о чём им говорить. Наверное, им обоим нужно было время, чтобы осознать новую, непривычную реальность. Однако судьба распорядилась по-своему. Первым опомнился Коробов-старший, оглядев с ног до головы сына, стоящего у окна столовой, он спросил, вполне осознавая бессмысленность вопроса:

– Как дела?

Сыну стало неловко за отца.

Он впервые видел своего родителя в состоянии беспомощности. Слова вырвались сами по себе. Против его воли:

– Папа, давай поговорим? – Пашке очень хотелось, чтобы отец, привычно отшутившись, уклонился от разговора. Но, вопреки его ожиданиям, Юрий Алексеевич молча подошёл к столу и, опустившись на свой стул, приглашающе махнул рукой:

– Давай поговорим…

Павел, в душе проклиная себя за необдуманный поступок, расположился напротив.

Не зная, как начать непростой разговор, он просительно взглянул на отца. Тот понимающе кивнул:

– Тяжело тебе? Стыдно, наверное…

Парень почему-то почувствовал облегчение от совсем неласкового тона родителя. Опустив глаза, ответил, чувствуя, как краска заливает его лицо:

– Стыдно… Я ведь вижу, что у вас с матерью полный разлад.