Погибель Империи. Наша история. 1941–1964. На пике

Десятки рук схватили машину и сволокли на обочину. Какой-то человек поднял капот и начал рвать электропроводку. Десятки рук потянулись в машину и вытащили мою жену. „Что вам нужно?” – закричал я. В ответ заорала сотня голосов: „Небось деньги везешь? А нас бросили голодными. Небось парторг или директор, сволочь?”»

Я понял их. Я посмотрел на их провалившиеся щеки, на черные засаленные пальто и рваные башмаки и вдруг увидел страшную пропасть, разъединявшую нас, сегодняшних бар, и этих людей. Я крикнул, что я советский писатель, что я снят с военного учета по болезни, что машина моя собственная.

Я пишу книги и купил себе автомобиль. Нас решили отпустить. Перед этим они еще побили нашу машину. Вырвали из рук у жены пиджак, забрали мои волчьи унты. И все. Мы поехали. Я видел, как грабили очередной „ЗИС”. Из него летели десятки пачек папирос, десятки пар носков и чулок. Это была машина кого-то из государственных деятелей. Он вывозил целый магазин. Из машины вылетел хлеб и упал на дорогу. Какой-то человек прыгнул к этому хлебу, схватил его и начал быстро есть».

На пике немецкого наступления на Москву в городе с неожиданной силой разгораются антисемитские настроения. Из сводок НКВД:

«Слесарь Тюрькин с завода КЭС в Киевском районе Москвы заявил: „Скоро будем всех евреев ‘вот так’”, – и провел рукой по горлу».

Такового содержания сводок очень много.

Аркадий Первенцев вспоминает:

«Мимо меня прошел мрачный гражданин в кепке и сказал: „Товарищ Первенцев, мы ищем и бьем жидов”».

В руках правительства было радио, но оно молчало почти целый день 16 октября. Не было ни одного спокойного голоса, который сказал бы населению: «Надо защищать город». Лишь к вечеру в уличных громкоговорителях раздался какой-то шорох и затем выступил председатель Моссовета Пронин. Он призвал население к спокойствию и пообещал навести порядок. Паника в городе продолжалась еще три дня. В один из этих дней Сталин позвонил на Западный фронт. После войны Симонов беседовал с командующим Западным фронтом Коневым.

Конев вспоминал:

«Сталин позвонил с почти истерическими словами. Сталин говорил о себе в третьем лице: „Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин – честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам, товарищ Сталин сделает все, что в его силах, чтобы исправить сложившееся положение”».

Вот тогда Конев почувствовал крайнюю растерянность Сталина, отсутствие волевого начала.