Неизвестные рассказы сыщиков Ивана Путилина, Михаила Чулицкого и Аркадия Кошко

Кое-как добрался он до трупа и крикнул, что дальше лезть он не может… Тогда понятому подали верёвку, которой он обвязал труп, перерезал над головой вожжи и спустил труп вниз.

Спиридон и понятые признали в покойном Ваньку по общему виду, по платью и сапогам, но только не по лицу. Это было отвратительная чёрная масса; вид всего трупа был ужасен.

Не было никакого сомнения, что в данном случае было самоубийство. Втащить на дерево на такую высоту ни живого, ни мёртвого человека не представлялось никакой физической возможности.

Прикрепить конец вожжей около самой макушки осины мог только сам Ванька, привыкший лазить по деревьям как кошка.

Причины самоубийства ни Спиридон, ни понятые не могли объяснить.

– Он вообще был глуп как малый ребёнок, – говорили они, – всегда был дураком и озорничал шибко. В последнее же время, последние месяцы, стали примечать, что он болен. Смирный такой стал, тихий. Заболел, значит…

Ввиду отсутствия наружных знаков насилия и несомненности самоубийства становой пристав разрешил похоронить труп, так как врач за сильным разложением отказался производить вскрытие.

Отец подошёл к покойнику и стал стаскивать с ноги сапог. Он не поддавался. Труп разбух, и тело приросло к сапогу. Спиридон понатужился и стащил сапог вместе с приставшей к нему кожей и сгнившими кусками мяса.

– Что ты делаешь? – крикнул на него судебный следователь.

– А сапоги снимаю, – ответил невозмутимо Спиридон, – это ведь мои новые. Он украл их… Только вот почистить их немного придётся…

– А ты тёплой водицей, – посоветовал понятой.

Судебный следователь быстро зашагал от трупа.

Уездный врач проводил грань между сумасшествием и ненормальностью умственных способностей от рождения; судебный следователь возмущался некультурностью; становой пристав говорил о бедности и малотребовательности крестьян. Спиридон жаловался, что сапоги изопрели, и мысленно решал непременно срубить осину, чтобы достать конец вожжей. Понятые и остальные торопились в деревню, чтобы поскорее обо всём рассказать.

Только одному Ваньке теперь было решительно всё безразлично. Ему уже больше не приходилось ждать побоев. Он лежал спокойно.

Умирающая[6 - Печатается по: Умирающая (уголовный рассказ) // Петербургский листок. Год неизвестен. № 26. С. 222–223. Подпись: Старик.]

Вечером на Французской набережной[20 - Ныне набережная Кутузова.] господин средних лет в изящном, модного покроя пальто и цилиндре подходил к подъезду одного дома.