Я планировал взорвать мавзолей

И били нас, и "стукачей" заводили, и обыскивали и унижали с одной целью: чтобы мы выросли достойными людьми. Оно-то так, но используя подлые методы, добились противоположного: воспитали нас лицемерными, продажными приспособленцами.

Чтобы отомстить, кто-то порезал в гардеробе чужое пальто. Мама владелицы испорченного пальто, пришла в школу и устроила учителям скандал. Те сгоняли злость на нас, а мы – на более слабых. И это не удивительно, ибо зло порождает зло. Именно так!

Слышал рассказ про зверски изнасилованную девушку, которая позже, чтобы отомстить людям, устроилась в НКВД, и стала там вполне законно убивать обреченных на смертную казнь "врагов народа"…

Не удивительно, что при такой атмосфере взаимоотношений, ни у кого из нас не возникло желания предложить одноклассникам встретиться в будущем.

Тиран умер, но стоит тюрьма.

Сталин давно умер (меня крестили в день его погребения), но руководящие должности продолжали занимать его воспитанники. Большевики любили говорить: "Я не Сталин, но в Сталине и я".

И это было правдой – тиран состоял из микроскопических послушных винтиков, молекул. Без них он был бы ничем. Вот эти молекулы Сталина до сих пор занимали руководящие должности, и так воспитывали нас так, как когда-то воспитывали их…

Свет далекой звезды.

Наступило лето 1968 года. Я решил с сентября продолжить обучение в городской десятилетке. В это время на меня обратила внимание очень красивая интеллигентная девушка… и я влюбился. Первая любовь было загадочным, пьянящим чувством.

Все это так, но я оценивал себя по-юношески критично: часто болел, носил очки, имел плохие зубы, не по моде одевался, а поэтому считал, что не похож на сказочного принца из ее девичьих грез.

Она же такая красивая, живет в городской квартире со всеми благами цивилизации, а я в колхозном селе с асфальтовым покрытием от автодороги до центра села, грязными, плохо освещенными ночью улицами, лужами на дорогах, отсутствием газа, горячей воды в кранах, телефон только в школе и на почте… Переживал страшно.

Пытался забыть любимую, но не мог. При случайной встрече, сердце в груди моментально начинало громко биться, я краснел, смущался, заикался, голос дрожал и я ничего не мог с собой поделать. Считал, что она для меня недосягаема, как звезда небесная.

Крах веры в торжество марксистско-ленинской идеологии.

Лето подходило к концу. Неожиданно в селе поднялась паника – ночью разносили повестки. Забрали и моего отца.