СВО-Война

Семьдесят пять,

Верить и ждать.

Что наступит тот миг,

Муж вернется и сын.

Разрывающий крик,

Жив остался один…

И без ног, и без рук,

Возвращала война.

Человеческий звук,

Поглотит тишина.

Белых мраморных лиц,

Холод серой зари.

Поле красных гвоздик,

И горят фонари.

Семьдесят пять,

И нельзя поменять.

Мир безмерно скорбит,

И рыдает навзрыд.

Наше сердце стучит,

И никто не забыт.

Семьдесят пять,

Вспомним опять.

Семьдесят пять,

Нам пришлось потерять.

Семьдесят пять,

Мы смогли устоять.

Семьдесят пять,

Верить и ждать.

Семьдесят пять,

И нельзя поменять.

Мир безмерно скорбит,

И рыдает навзрыд.

Наше сердце стучит,

И никто не забыт.

У победы теперь

У победы теперь мало кто есть живой,

Кто бежал с автоматом в атаку.

Но мы помним еще тот невидимый бой,

Красным флагом от крови рубаху.

Годы взяли свое, их забрали от нас,

Тех последних, что мир сохранили.

Пусть секунды стучат в этот памятный час,

Там ведь люди великие жили.

И герои они звезд на всех не набрать,

Смертью их теперь всех наградили.

Нам сегодня самим себя нужно понять,

Для чего умирали и жили.

Живой

Слякоть, холод стеной и ползучая ночь,

А в траншее уже по колено воды.

И мы знали, зачем нужно все превозмочь,

Чтоб Россию свою нам спасти от беды.

Под ногами блестит одиноко звезда,

Ее свет упадет невзначай на сапог.

Что ты режешь людей на полоски война,

Для кого ты ведешь свой безумный урок?

А в ответ горизонт багровеет и рев,

Полетели снаряды, и пули свистят.

Не один у войны буду я бунтарем,

И глаза мои кровью налившись, блестят.

И встаю в полный рост, и иду на врага,

А за мной уже тенью, не выживший полк.

Где ты Господи там приготовил врата,

Я при жизни своей честно выполнил долг?

И затмением дня пролетела шрапнель,

Эти ядра давно не в цене у войны.

И грызет мою совесть сомнения червь,

Я один остаюсь в том краю тишины.

Серый мраморный пол затуманенных лет,

У окна без воды вся завяла герань.

Каплей мокрой в кровать упадет мне рассвет,

Ну и где ты теперь неподвластная грань.

Отделяешь меня ты теперь от кого,

От судьбы тех ребят, что остались лежать?

Да и мне ведь ненужно всего твоего,

Я готов, и теперь как тогда умирать.

Покосилась доска заколоченных рам,

Занавески давно из газетной трухи.